Чтение онлайн

«Или не знаешь ты, — сказал ей святой, — сколь сии младенцы пред престолом божиим дерзновенны? Даже и нет никого дерзновеннее их в царствии небесном: ты, господи, даровал нам жизнь, говорят они богу, и только лишь мы узрели ее, как ты ее у нас и взял назад. И столь дерзновенно просят и спрашивают, что господь даёт им немедленно ангельский чин. А посему, — молвил святой, — и ты радуйся, жено, а не плачь, и твой младенец теперь у господа в сонме ангелов его пребывает».

При таком подходе, первое, что должен сделать искренне верующий человек для своего искренне любимого ребёнка — помочь ему умереть. Или, как минимум, не прилагать усилий для сохранения его живым.

— Ты помыла руки после нужника?

— Не-а. А зачем?

— Притащишь заразу, ребёнок заболеет и умрёт.

— Так слава богу — ангелом станет! А руки мыть… да ну его, только возни больше.

«Радуйся, жено, а не плачь, и твой младенец теперь у господа»…

Приведённое выше утешение от Фёдора Михайловича обращено к женщине, которая последовательно спокойно похоронила всех своих четверых детей, но переживает исключительно по четвёртому. При такой смертности… может быть что-то в доме не в порядке? Может, просто помыть надо? Продезинфицировать? Щели в рамах законопатить? Выгребную яму вычистить?

В Москве в 80-е годы 19 века — ну это когда:

треть младенцев умирает, не дожив до года, половина — не дожив до пяти. Причина — отсутствие обустроенных отхожих мест и достаточного числа ассенизаторских обозов. Проще: свежее дерьмо по дворам и улицам. Поэтому «Гимназистки румяные… Грациозно сбивают» всякое… прилипшее к каблучкам.

Как-то странно у нас получается: или Царь-пушка — или нужники. А чтоб вместе — не сходится. То-то городские санитарные врачи той эпохи, даже будучи государственными чиновниками, состояли во всевозможных противу правительственных оппозициях. Нормальному человеку видеть постоянно дохнущих детей и верить в систему…

Мне это тоже… дико. «Гумнонизм», знаете ли, довлеет. Но если свои «общечеловекнутые ценности» я могу, по нужде и обстоятельствам, и ногами запинать, то свой личный имущественный интерес — нет.

Я не могу прямо сейчас заткнуть сразу все дырки предкового маразма. Некоторые — и вообще не смогу. Но… «дорогу осилит идущий». Начнём с простого: воровать — нельзя. Как этого избежать? В конкретно Рябиновской вотчине?

Нет, туземцы все вполне разумные люди. Если поймают людолова — до княжеского суда не доведут, забьют насмерть. Но вот придумать систему защиты, организовать нормальный контроль поголовья и обеспечить быстрое силовое реагирование… Пейзане… Они скотину «пасут» более плотно, чем своих детишек! А я ничего пока придумать не могу.

Тогда… нормальный инженерный приём — выворачиваем задачу наизнанку. Если мы не можем дать каждому ребёнку мобильник с отслеживанием текущего местонахождения и физического состояния, если за «дичью» в этой «охоте на людей» — не уследить, то почему нельзя взять под контроль «охотников»? Если нельзя навесить ботало на корову, то почему бы не навязать бубенцов на волков?

Сначала снова пошёл хай. Но тут вступил Аким:

— Так. Замолкли все. Ну-ка, сынок повтори не торопясь.

Аким — не крестьянин, он — воин, воинский начальник. Причём — не линейной части, а специального подразделения — «сотни смоленских стрелков». Аналога, как минимум, егерей более позднего времени. Понятия — охрана объекта, посты, патрули, секреты, наблюдение за перемещением противника, скрытное сопровождение… ему понятны. Вплоть до разведки боем и досмотра транспортных средств. Вот это последнее — не надо. Это для нас — явное превышение полномочий. Пока.

«Пока» — потому что я очень хочу поковыряться в этих лодейках. Потому что, если какие-то… придурки у меня девку украли, то ведь такие же… деятели и в других местах подобные акции устраивают. Тут я князю Ярославу Мудрому, который хвалился, что Русь поставляет в Византию великое множество рабов — верю.

Решение, для начала, мы придумали простое: 4 парных наблюдательных поста на высоких местах вдоль реки. Набрали мальчишек, дали каждой паре по рожку — ух как противно поют! Аким им старательно мозги промыл. Чувствуется — «славный сотник». И вперёд — каждый день через день. А мне — посты проверять. Ох, и набегаюсь я за день!

Вот так, из мальчишек-наблюдателей, начала формироваться моя первая служба. Первая, пока ещё — иррегулярная, «силовая структура» — ВОХРА.

Странно мне: серьёзных проработок по этой теме у попаданцев не встречалось. Я понимаю — вохровцы в попадизм… избегают. А другие? Что, с охраняемыми периметрами дела не имели? А просто подумать? Опыт-то — у каждого. Общенациональный и многолетний. По ту и сю сторонний. Как у Владимира Семёновича о поездке в рай, в «Райских яблочках»:

Тут некоторые господа-товарищи старательно открещиваются. «Совковость» поругивают. Пытаются, знаете ли, явить свою кондовую двадцатьпервовекость. Полностью пренебрегая предшествующим наше-народным опытом. Зря, товарищи, зря. «Выплеснуть ребёнка вместе с водой» — английское народное выражение. Не надо нам этого… англичаньяния. У нас и свои мудрости есть.

Вот к примеру: «Навык карман не тянет».

Или вот ещё: «Не садись на пенёк, не ешь пирожок».

Смысл-то очевидный: съел не тот «пирожок» — сядешь не на «пенёк», а на существенно более продолжительное время. И тогда «навык», который «не тянет» — очень даже пригодиться. Навык работы с охраняемыми периметрами. Как с той, так и с другой стороны.

Есть же очевидные вещи: контроль целостности, визуальное наблюдение, система оповещения, форма и время реагирования… Понятно, что полностью «закрыть» объект типа «Вотчина Рябиновская» я не могу, но некоторые меры принять сам бог велел.

Икон тут полно, запретку я сам устанавливаю. Вот только чекистов нет. И вышек пока не построил. Но — есть подходящего размера деревья в удобных, для организации постов наблюдения, местах.