А дело было летом...
Шрифт:
Рюкзак — на третью полку, самой — на вторую. А Время шепчет:
— Глаза закрывай!
Нина слушается. Щелчок. Ночь, два пятнадцать. Вот так перескочили! Тихонько, чтобы не разбудить соседей, Нина идет по вагону и замирает в тамбуре.
Что сейчас будет!
Зверька отняла лапки от глаз машиниста, он открыл глаза. Чудеса, да и только! Вокзал, но пушистое тельце по-прежнему греет шею — Зверька не умчалась назад к старику.
— Иваныч! Петро! Вот уж не ждали! Каким ветром?
— Попутным.
— Ну, молоток. За работу?
— Конечно!
Вокзальные часы метнули стрелку вперёд.
Два восемнадцать.
Мужчина, девчонка, Зверька и Время встретились на перроне.
— Пошли, что ли? — говорит машинист.
— Ага, — кивает девчонка.
Нина во все глаза глядит прямо перед собою. Красота! Зверька касается висков Ивановича, Время берёт за руку девушку, и всё начинает неуловимо меняться.
Время поднимает руку вверх, хватает за ручку, тянет, и паровоз пронзительно свистит.
Стучат колёса, ревёт огонь в топке, лопата неутомимо подкармливает его углём.
Нина, Пётр Иванович и даже Зверька дают по свистку. Волшебная ночь продолжается и продолжается, неся в себе старинный локомотив с угольным тендером и вагонами, в которых спят такие разные люди. И только самым заядлым романтикам сниться, что они кричат друг другу чуть ли не в ухо, чтобы перекрыть голос топки, и на всех парах ведут паровоз через степь, прямо к звёздам.