Чтение онлайн

Однажды, поссорившись с отцом, она в негодовании крикнула ему: «Ты убийца Пушкина!» Леония, помимо поэзии, любила еще и математику, имела большое дарование к ней. Она дома прошла курс политехнического института.

Мария вошла в комнату матери.

– Кто приезжал? Кого ты провожала? – спросила Наталья Николаевна Марию.

– Это, маменька, посыльный был от тети Оли. Она беспокоится о твоем здоровье. Я написала, что тебе лучше.

– Лучше, – сказала Наталья Николаевна, и снова взгляд ее становится потусторонним.

Мария стоит у постели матери и со страхом смотрит на ее замершее лицо.

А Наталья Николаевна думает: «Братья… Митя был ближе всех с Катей… До сих пор я запрещала себе вспоминать ее. Теперь можно. Можно даже пожалеть ее. Но ведь она знала о дуэли! Она могла предупредить меня, и ничего бы тогда не случилось. А потом уцелевшие клочки порванного письма Пушкина Геккерну: «Вы все трое играли такую роль… И наконец госпожа Геккерн…» Эти клочки были найдены в кабинете Пушкина после его смерти… Какую «роль»? Что госпожа Геккерн? Боже мой! Или я многого не знала, недопонимала чего-то очень важного по своей наивности, молодости и любви к сестре?!»

Наталья Николаевна вспомнила, как она с детьми приехала к матери в Ярополец. Наталья Ивановна всегда была нежна с внуками. Она искренне радовалась их приезду, тотчас выпроваживала из дома во флигель своих приживалок: монашек, странниц. Удерживалась от привычки по нескольку раз в день прикладываться к рюмке с наливкой.

Приехали с Полотняного завода и Александра с Екатериной. Их мать встретила прохладнее, но без упреков и насмешек, к чему привыкли дочери с детства.

Был вечер. Детей уложили спать. Ужинали вчетвером: мать и ее дочери. И когда горничная унесла остатки пищи и посуду, навела порядок на столе и удалилась, Наталья Николаевна сказала с волнением:

– Маменька, мы с Александром Сергеевичем хотим предложить Азиньке и Коко переехать жить к нам, в Петербург, как вы на это смотрите?

– К вам, в Петербург? – изобразила крайнее изумление Наталья Ивановна, хотя дочери уже не раз писали ей об этом. – Но где же взять такие деньги? Жизнь в Петербурге дорога. Я почти разорена. Я ничего дать не в состоянии.

– Мы и не просим. Ничего не просим у вас, маменька, мы сговорились с Дмитрием. Он сможет каждой из нас выплачивать в год по четыре с половиной тысячи рублей, – сказала Александра.

– Мы будем экономны, маменька, нам этих денег хватит, – добавила Екатерина.

– Не сидеть же им всю жизнь на Полотняном заводе. Они же невесты, маменька! – снова вступилась за сестер Наталья Николаевна.

Да, они были действительно невестами, и по тем временам уже не первой молодости, особенно Екатерина.

Последний довод поколебал решительность Натальи Ивановны: «В самом деле давно пора девок с рук сбыть». Но все же сразу дать согласие было не в ее характере.

Она притворно зевнула, сослалась на нездоровье и отложила разговор до завтра.

Когда Наталья Ивановна покинула столовую, сестры оживились.

– Как будто бы возражать не будет! – ликовала Екатерина, представляя себя в Петербурге, и, подхватив Александру, закружилась с ней по комнате. – Это мы на балу, Азинька! Так! Еще один тур!

Но Александра отстранила сестру и остановилась посреди комнаты в задумчивости. Она вспомнила, как мать расстроила ее свадьбу с Александром Юрьевичем Поливановым, который делал ей предложение, искренне любил ее, и она отвечала ему тем же. Тоже вначале будто бы согласилась, а потом решила по-своему. Так же может поступить и теперь.

На другой день Наталья Ивановна милостиво разрешила старшим дочерям переселиться в Петербург к Пушкиным.

Из Яропольца ехали на Полотняный завод в самом веселом настроении. Александра и Екатерина мечтали о Петербурге. Наталью Николаевну радовала возможность жить вместе с сестрами.

Сестры еще надолго задержались на Полотняном заводе. Наталья Николаевна поджидала Пушкина. Она с сестрами ездила тогда в Калугу на Губернские балы, на спектакли. Время проводили весело. Чаще всего бывали в обществе чиновника особых поручений Хлюстина, за которого Наталья Николаевна мечтала выдать замуж Екатерину, и с Убри, сосланным в Калугу, который явно был по душе Александре. Узнав об этом, Пушкин с обычной своей прозорливостью писал жене:

И еще он писал ей тогда, заботясь, как всегда, о ее здоровье, с присущим ему юмором:

В конце августа Пушкин приехал на Полотняный завод. Наталья Николаевна была счастлива: муж с нею, дети не болели.

Лето стояло жаркое. Они жили в Красном доме: большом деревянном здании – красном, с белыми колоннами по фасаду. В доме четырнадцать комнат. В обширном зале – круглый стол. С потолка спускались золоченые люстры, их верх украшали искусно исполненные золотые снопы колосьев.

Со стороны сада широкие ступени подъезда Красного дома вечерами освещались двумя висячими фонарями.

Как любили Пушкин и Наталья Николаевна этот уголок Полотняного завода! От дома шли березовые аллеи. А в стороне поднималась заросшая акациями, остроконечная горка, по дорожкам, серпантином опоясывающим ее, часто гуляли Пушкины, эту горку называли «улиткой». Дорожки сада были посыпаны красным песком. Дом стоял у обрыва, фасадом к прудам, и к ним от подъезда вниз вели каменные ступени.

Обрыв обступали ели, причудливо подстриженные. А пруды, окаймленные ивами, охватывали полуостров с плодовыми деревьями, посредине которого стояла красная беседка из двух восьмиугольных башен. Пушкин любил бывать в этой беседке, он писал там стихи, и несколько его стихотворений, написанных прямо на стене, долго хранились в ней. А беседку называли «пушкинской».

Это тогда, в августе 1834 года, из Полотняного завода Пушкин писал теще Наталье Ивановне великое признание в любви к своей жене:

6 сентября на четырех тройках выехали из Полотняного завода семья Пушкиных и сестры в сопровождении Дмитрия Николаевича. На двух подводах везли поклажу.