Чтение онлайн

— По-моему он опять шевелится… Что? Нет. Нет! Нет, он меня не тронет! Нет! Отпустите!!!

Крик. Визг. Звуки борьбы. Снова хор голосов, нарастает. Заполняет собой всё тёмное пульсирующее пространство. Сухие, как змеиное шипение… Визгливые… Истеричные…

— Убей! Они наши враги! Они хотят нам зла! УБЕЙ!!!

— Нет! Я его не отпущу! Ни за что!!! Нет!!!

Какие же вы вдруг стали мерзкие… Что вы визжите… Кого вы хотите убить, твари шепелявые?

Вместо острого жала на руке теперь чьи-то горячие пальцы. Сжимают со всей силы. Тонкие. Слабые. Это от их прикосновения я впервые почувствовал что-то, кроме вечного холодного одиночества. Что в твоей жизни может быть кто-то ещё, кроме тебя. Кто-то, кто делает тебя счастливым только одним своим существованием. И ничего больше не нужно. Только чтобы этот человек был весел и спокоен. И был рядом. Ведь к тебе он чувствует тоже самое.

— УБЕЙ!!!

— НЕТ!!! Не отпущу!!!

Тонкие горячие ладошки обняли меня за шею. Щёку защекотали шелковистые волосы. Горячее, мокрое от слёз лицо уткнулось в шею.

Боль утихла. Голоса продолжали что-то глухо кричать вдалеке. И вскоре тоже смолкли. Теперь я слышал только какое-то судорожное дыхание и прерывистое шмыганье.

Пульсирующая тьма сменилась размытой светлой картинкой. Как трудно открыть глаза, когда перед этим так долго и крепко спал. Сухие веки слипаются.

— Опять ты нюни развела…

— Кир!!!

Пересохшие глаза удалось сфокусировать на опухшем от слёз лице, обрамлённом светлыми, давно не стрижеными локонами. Из растянутого до ушей рта вырвался счастливый выдох, а из сопливого носика немедленно надулся и лопнул не менее счастливый пузырь.

— Я надеялся, что это уже в прошлом… Тебе ещё не пятнадцать? Сколько я тут валяюсь?

Зазвенев облегчённым хихиканьем, иногда прерывающимся судорожным вздохом из-за недавнего плача, Алина отпрянула и позволила приблизиться ко мне другим детям, находившимся в помещении.

В поле зрения возникло сосредоточенное лицо Виктории:

— Сколько пальцев я показываю? — Она разогнула на миниатюрной ладошке, такой же, как и она сама, три пальца.

— Четверг.

И я хмыкнул, глядя на то, как её насупленные бровки озадаченно вскочили вверх. Совсем вы, молодёжь, абстрактного юмора не понимаете.

— Значит, всё-таки что-то сработало. — Позади них послышался тихий голос Кита. — Ефрейтор, вы свободны.

Смуглый худощавый паренёк, стоявший у дверей палаты с автоматом на груди, щёлкнул каблуками, развернулся и вышел.

Я сделал попытку протереть глаза свободной левой рукой — на правой всё ещё висела Алина, обняв забинтованное запястье. Но не смог поднять ладонь к лицу — она была пристёгнута к кровати наручниками.

— Что я пропустил на этот раз? Вы снова пытались меня помыть, а я не давался? — Я перевёл взгляд с наручников на командира кадетов, сидевшего на всё том же подоконнике. — Наверное, потому что ты в этом участвовал.

Он улыбнулся, спрыгнул на пол и подошёл к кровати, доставая из кармана ключ:

— С момента, как мы вытащили вас из канализации, вы были без сознания три дня. — Он насупился и покосился на Алину, открывая наручники. — Точнее… Ну как, без сознания… Иногда вы просыпались…

— Ты говоришь загадками, генерал-адмирал.

— По нашей общей версии, микрофлора на поверхности кожи сильно ослабла после полученных ожогов. — В диалог вмешалась Виктория, разворачивая тонометр. — И общий уровень иммунитета снизился от стресса, недоедания, полученных ранений и перенесённой контузии.

— И?

— И от множественных укусов заражённых ваша защита всё-таки пала. Но не до конца. — Манжета тонометра обхватила мне плечо и начала надуваться. — Как и сказал Вова, вы действительно были три дня в бессознательном состоянии. В агонии. Обморочное состояние, в которое вас вогнала передозировка гипотензивного средства, сменилась высокой температурой и судорогами. И периодически вы просыпались, но в сознание так и не приходили. Это были не вы, а голодный жора. Фаг.

— Пытался кого-то покусать? — Я покосился на наручники и перевёл взгляд на командира. — А, Вова?

— Нет. Но пытались куда-то уйти. — Виктория следила за показаниями прибора и опять нахмурилась. — Сейчас вам нужен покой и хорошее питание.

— Да от вас дождёшься…

Я пытался отшучиваться, но вообще-то стало немного не по себе. Когда-то давно, во время учёбы в университете, я не рассчитал силы и здорово нажрался после пар коктейлем из дешёвого пива и какой-то сладкой десятиградусной дряни. И очнулся уже дома, на кровати рядом с кучей блевотины. Много интересного узнал тогда от родственников и однокурсников о собственных похождениях по дороге домой. С участием водителя троллейбуса, кондуктора и милиции. Стыдно было со страшной силой. С тех пор почти не употреблял алкоголь. И вот сейчас я очень ярко вспомнил это давно забытое чувство жгучей вины.

Вмешался Кит:

— С вами чертовски трудно справиться, скажу я вам. Если бы не Джон, пришлось бы, наверное, немного покалечить.

— А как он, кстати? Вы его выпустили из стерильных условий?

— Да. Благодаря сведениям, полученным от Вячеслава Викторовича… И той информации, что вы добыли на диске, мы все пришли к выводу, что инфицированные вирусом микроорганизмы передавались в основном через пищу. А теперь мы все питаемся только тем, что прошло обработку. И задолго до катастрофы было запечатано или законсервировано. Вот поэтому Джон так и не заболел после приземления. — Кит убрал наручники и вернулся на подоконник. — Сам по себе вирус, распространявшийся воздушно-капельным путём, вызывал только резкое снижение иммунного ответа и расчищал дорогу заражённым бактериям. Совокупность этих факторов, плюс накопление некой критической массы изменённых микроорганизмов в теле людей по всему миру, в итоге сыграло на всех почти одновременно. Кроме детей. Так как у нас ещё не до конца развит пищеварительные тракт. И в нашем случае накопление критической массы не могло быть завершено.

— Воу-воу… Полегче, Склифосовкий! Я тут только что перестал быть полным дебилом, на минуточку. Какой ещё критической массы?

— Тут я, честно говоря, плаваю… Заражённые бактериофагом микроорганизмы постепенно замещали собой естественную микрофлору у людей, подавляя её активность и сопротивление вторжению. И повлиять на поведение людей у новой микробиоты получилось только тогда, когда был превышен некий условный максимум, нарушивший обмен веществ в нервной системе. Так как распределение заражённых бактерий шло уже очень давно, а замещение естественной микрофлоры продолжалось медленно, то динамика накопления этого максимума почти сравнялась у всего населения планеты…