Чтение онлайн

— Это далеко?

— Нет. Но ведь мы можем пойти к ней вместе?

— Да, если вы обещаете хорошо себя вести.

— Что?! — восклицает он. — Посреди дороги?

— Я вам не верю.

— Другое дело здесь, — говорит Хольм и осматривается по сторонам.

— Вы с ума сошли!

— В моих объятиях...

— Замолчите!

— Вот в эту дверь.

— Ха-ха, хороши бы мы были! Ведь это кухня.

— Вот видите, к чему это ведёт. Вы до сих пор держали меня в неведении. Я хочу сказать — относительна двери.

— Молчите! Вы ничего не хотели сказать. А относительно женщины? Когда мы пойдём?

— В день и час, который вам будет угодно назначить.

— У вас, вероятно, отличный помощник в аптеке.

— Отличный.

— Потому что вы и день, и ночь отсутствуете. Вас никогда нет в аптеке.

— Наоборот. Теперь, в отсутствие доктора, я очень много работаю. Особенно по понедельникам.

— Почему — особенно по понедельникам?

— Люди невоздержанно любят по праздникам, потому что тогда у них много времени. А по понедельникам приходят за каплями.

— Выдумщик!

— Честное слово! Им нужно что-нибудь подкрепляющее.

— Что же вы им даёте в таких случаях?

— А что вы сами принимаете, когда устаёте от такого рода занятий?

— Я никогда не устаю — от такого рода занятий, как вы говорите.

— И я тоже, — к сожалению, — говорит Хольм. — Поэтому я не знаю, что мне им дать. Я давал им серную мазь. Что вы об этом думаете?

— Зачем? Чтобы мазаться?

— Нет, они принимают её внутрь.

— Нет, этого быть не может! — Фру взвизгивает от смеха.

— Нет, это так, потому что в ней есть мышьяк, который я иначе не решаюсь давать без рецепта от доктора.

— Мы можем пойти к этой женщине сегодня же.

Хольм: — О, благодарю вас, благословляю вас! Если б вы только знали, как красиво вы это сказали! Ваш голос — звон золотой струны под сурдинку...

— С часу до двух у меня ученик. Потом обед. Мы можем пойти в три часа.

— Замечательно удобно! Никто, кроме вас, не может угадать так мой единственный свободный час.

— Ха-ха-ха!

— Нечего над этим смеяться. Вы всегда попадаете в цель, раните меня. «Сердце от этого становится таким большим», — как пишут в книгах. Я никого не знаю похожего на вас, кто был бы так любезен, и красив, и мил, и привлекателен

— Ни одного порока?

— Нет, у вас есть порок,

— Какой же?

— Вы холодны.

Фру молчит.

— Привлекательны, но холодны.

Фру: — А вы кто? Только говорун. Вот именно. Вы хвастаетесь испорченностью, вы афишируете, делаете вид. Но всё это — одно притворство.

— Вот это здорово! — сказал Хольм.

— Ну, а теперь ступайте. Сейчас у меня будет мой первый урок за сегодняшний день.

— Вы серьёзно думаете то, что сказали?

— По крайней мере, отчасти.

— Знаете что, фру, вам бы следовало дождаться меня, вместо того чтобы приехать сюда с этим вашим торговцем марок.

— Ну, знаете что, я всё-таки предпочитаю его вам.

— Вот здорово! — опять сказал Хольм.

— Да, предпочитаю.

— Тогда я не пойду с вами к Гине в Рутен.

— Нет, пойдёте!

— Ни в коем случае!

— Послушайте: как вы думаете, могу ли я надеяться на успех у фрёкен Марны?

— У кого?

— У Марны. У Марны, дочери Теодора из Сегельфосского имения.

— Этого я не знаю.

— Она мне очень подходит. Она из этих многообещающих натур, большая и великолепная. Мне же надо когда-нибудь жениться.

— Да, надо. И вам, как нам всем. Попробуйте взять Марну.

— Вы мне это советуете?

— О нет! В сущности — нет.

— Люблю-то я вас.

— Теперь уходите.

— Значит, я зайду за вами в три часа.

И они отправились, — аптекарь со своей гитарой на широкой шёлковой ленте через плечо, а фру под руку со своим мужем. Да, почтмейстер освободился от своих дел и пошёл с ними.

— Она так ко мне приставала, — сказал он.

Хольм подумал, вероятно, что ещё не известно, кто к кому приставал.

Его ужасно бесило, что почтмейстер присоединился к ним, эта особа, эта личность, которая не даст ему подурачиться и пошутить с дамой. Но погода была отличная, и кругом зеленели, цвели и благоухали луга и поля, щебетали птицы, на деревьях были уже крупные листья, на дороге ни души.

Почтмейстер Гаген отнюдь не был человеком, которого можно было не замечать. Немного ниже среднего роста, но хорошо сложенный и плотный; вид у него был умный, отличный вид. Он не обнаруживал готовности болтать о пустяках, но он не говорил и глупостей.

— А что, если мы покажемся на дворе у фру Лунд? Она так одинока в данное время.

Хольм: — Но боже, что же мы будем там делать?

— Вы будете играть, а Альфгильд петь.

— А вы сами?

— А я пойду с шапкой.

Никакого сочувствия. Да почтмейстер, пожалуй, и не ждал его; вероятно, он сказал это только для того, чтобы не молчать всё время.

— Всё-таки странный это случай — совсем вырванный глаз! — сказал он.

Хольм прервал его и тут же сочинил:

— Что же тут странного? Доктор возвращается от больного, он торопится, бежит сокращённым путём через лес и прямо глазом натыкается на сучок. Что, если это случилось именно так?

— Ах, так это было так! Но ведь в Будё ему исправят?

— Нет. Он телеграфировал, что ему придётся поехать в Троньем. Может быть, он уже уехал.

Разговор прекратился. Но почтмейстеру опять показалось, что нужно что-нибудь сказать.