Чтение онлайн

Дисплей никак не отреагировал на нажатие кнопки включения. Андрей ощупал куртку и запустил руку во внутренний карман:

— Ё-моё! Дядя Олег! — Потряс его за грудки. — Вы мой мобильник прикарманили. Я выронил, а вы, получается, подняли.

— Сейчас поедем, — пробормотал Олег и улёгся на бок.

— Куда поедем? Надо Максима вернуть. Дядя Олег! — Андрей вскочил на ноги, снял с плеча ружьё. — Как из него стрелять? Дядя Олег!

Направил ствол в небо и, зажмурившись, нажал на спусковой крючок. Щёлк.

— Да что ж это такое! Дядя Олег! Оно не стреляет. Так… надо снять с предохранителя. Где тут предохранитель?

Всё испробовав и не добившись результата, Андрей попытался разбудить Олега, но тот, не открывая глаз, нёс какую-то ахинею. Плюнув, Андрей закинул ружьё за спину и побежал по тропинке, выкрикивая: «Максим! Телефон нашёлся! Максим!»

Шестеро… Прячась за кустом калины и стискивая в кулаке рукоятку ножа, Максим покосился вправо, влево, ощупывая взглядом каждый листочек, каждую веточку, каждый сантиметр видимого ему пространства, — вдруг он кого-то не заметил? Их шестеро…

Люди сидели на свободном от зарослей пятачке и что-то обсуждали. Голоса — приглушённые до полушёпота, без эмоциональной окраски — сливались в монотонное бормотание, которое и привлекло внимание Максима. Тайге не присуща монотонность как пейзажа, так и звуков.

На деревенских не похожи. Те одеваются более опрятно, даже если идут пасти коров. А на этих мешковатая, замурзанная одежда, предназначенная скорее для грязной работы в цеху, чем для походов. Сквозь аромат хвои и трав пробивался запах пота и дешёвого табака.

В заповеднике вырубка леса запрещена, но лесничество могло направить сюда бригаду для очистки территории от валежника и сухостоя. Однако ни топоров, ни других подручных средств у мужиков не наблюдалось.

Долг спасателя требовал выйти из укрытия и поинтересоваться, кто они такие и куда держат путь. И оказать помощь, если люди заблудились. Однако Максим стоял как вкопанный. В незнакомцах настораживало всё, начиная с искривлённых ботинок без шнурков и заканчивая одинаковой короткой стрижкой.

Двоих Максим видел со спины. Они сидели ссутулившись, опустив руки на согнутые колени. Грубая ткань курток обтягивала торс и топорщилась гармошкой на плечах. Одно из заданий на последних тренировочных сборах, на которые ездил Максим, заключалось в визуальной оценке выносливости рядового человека. Спасателям надлежало выбрать из толпы тех, кто, по их мнению, с лёгкостью выполнит то или иное физическое упражнение, например, залезет по канату до отметки или пробежит по стадиону несколько кругов без передышки. Эти двое, несмотря на сухощавость, залезут куда угодно и пробегут сколько надо.

Третьего назвать мужиком не поворачивался язык. Молодой, можно сказать, юный. В нём всё было острое: нос, подбородок, кадык, плечи, локти, колени. Паренёк постоянно что-то делал: то поёрзает, то почешется, то штаны отряхнёт, то рукава подтянет. Непоседливый и суетливый по натуре, он с большим трудом удерживал себя на одном месте.

Четвёртого Максим видел в профиль. Широкий лоб, правильной формы нос, выразительные губы, строгий подбородок. Худоба придавала внешности незнакомца некую интеллигентность. Он не участвовал в разговоре. Глядя в пустоту, с отрешённым видом перебрасывал шишку из руки в руку. Казалось, что в этой компании он очутился случайно. И вообще, это не его одежда, не его окружение, не его уровень. Этакий декабрист в ссылке.

Пятый ютился в стороне от приятелей. Он вроде бы с ними и в то же время пребывал в тоскливом одиночестве, будто его кто-то обидел. Если бы Максима попросили составить словесный портрет незнакомца, он бы описал его как тщедушного человека средних лет располагающей наружности. Разве что большой нос слегка портил лицо.

В шестом угадывался начальник. Невысокого роста, плотного телосложения, на вид — далеко за пятьдесят. От остальных он отличался не только сединой, но и манерой держаться. Сидел расслабленно, ноги вытянуты, одна закинута на другую. Пальцы сцеплены в замок на животе. Упираясь затылком в ствол сосны, он взирал на товарищей с жёстким прищуром. Кивал редко, говорил мало, с ленцой.

Колоритная компания, как сказал бы директор школы-интерната, где учился Максим. Излюбленная фраза старого педагога, которую он произносил, когда к нему в кабинет приводили нарушителей дисциплины, вспомнилась Максиму не случайно. Любое несанкционированное посещение заповедника группой лиц расценивалось местными властями как нарушение. Недаром спасательный вертолёт ежедневно совершал дежурный облёт территории. Экипажу надлежало не только оказывать помощь пострадавшим, но и выявлять нарушителей закона. А тут их шестеро.

Зачем пришли сюда эти люди? Почему выглядят как каторжники?.. Каторжники… Внезапная мысль молнией прожгла мозг Максима. Перед ним беглые заключённые.

Споря с собой, он немного наклонился, чтобы получше рассмотреть людей. Если не брать во внимание одежду и стрижку, интеллигент, юный непоседа и печальный одиночка совершенно не походили на преступников. Во всяком случае, Максим представлял уголовников иначе. И главный вполне мог сойти за бригадира, знающего себе цену. А эти двое, чьих лиц Максим не видел… На каком основании он причислил их к зэкам? Получается, он сложил о них мнение по одёжке? Но… Где их рюкзаки или тормозки с провизией? И какая причина привела их в глухомань?

Перед внутренним взором промелькнули связки травы и котомка. Наверное, дед-травник заметил странных путников и тоже заподозрил неладное. Хотелось верить, что он побросал вещи в спешке, а оберег попросту потерял, и сейчас бежит в деревню. Максим добежал бы за три часа. А старик? Пока староста деревни сообщит в полицию и информацию передадут по цепочке в соответствующие органы, пока оперуполномоченные прибудут сюда, пройдёт немало времени. Беглецов и след простынет. Или ещё хуже — наворотят дел.