Чтение онлайн

— Нет, стоит. Стоит. Если у нас не получится, всему конец.

Элвин медленно покачал головой:

— Кеннаг, конец уже наступил. Неужели ты думаешь, что псы Хель не набросятся на нас, как только мы покинем этот мир? Мы до сих пор не знаем, что надо сделать, чтобы остановить Сатану. Сопротивление бессмысленно. Мы уже проиграли.

От этих слов Элвина сердце Кеннаг разрывалось. Всего несколько дней назад он говорил, что, даже если надежды нет, долг нужно исполнить, чтобы не терзаться потом угрызениями совести.

— Однажды ты сказал, что не хочешь, оглядываясь назад, думать о том, что сделано не все, — мягко напомнила ему Кеннаг.

— Мы уже сделали все, что могли, и потерпели неудачу. Что толку от того, что мы поспешим к смерти? Здесь хорошо, тихо и спокойно. Давай останемся. — Он робко протянул руку и дотронулся до ее пальцев. — Давай останемся, — его голос упал до шепота, — и найдем утешение друг в друге.

— Элвин…

— Знаю! На мне лежит обет, но мне все равно. Для меня сейчас важна только ты. Надо мной смеялись, меня презирали, оскорбляли… но ты же не отвернешься от меня?

Кеннаг закрыла глаза. Всю свою жизнь она была целительницей. Иногда залечивала раны и изгоняла хвори, иногда исцеляла ослабевший дух. Боль в глазах Элвина отзывалась в ней сочувствием. И даже более чем сочувствием. А что, разве он не прав? Разве уже не поздно? Почему бы и не лечь с этим милым юношей и не дать ему хотя бы немного утешения, прежде чем они предстанут перед вечными мучениями? Она ничего не может сделать. Ничего. Но в ее силах изменить жизнь Элвина, дать ему счастье, которым он обделен.

Кеннаг наклонилась, нежно поцеловала его и притянула к себе. В этом жесте было больше материнского чувства, чем любовной страсти, но, когда он начал осторожно поглаживать ее грудь здоровой рукой, она закрыла глаза и отдалась желанию, проснувшемуся под его ласками.

Элвин. Милый, одинокий, униженный Элвин, проявивший гораздо больше смелости, чем она, в принятии на себя тяжелого бремени ответственности. Элвин, никогда не знавший тепла прикосновения любящей женщины…

Потому что он монах. Потому что он дал обет, который вот-вот нарушит. Из-за нее.

Она потерлась щекой о его курчавые волосы, закрыла глаза, запоминая этот невыносимо счастливый миг, и мягко отстранилась.

— Извини, мне не следовало этого делать.

Он замер.

— Ты считаешь меня отвратительным, отталкивающим. Я знал. Каким же надо быть самонадеянным…

— Ты прекрасен. — Она подняла его сухую руку и поднесла к губам. — Но я знаю, что ты станешь презирать себя, если нарушишь обет безбрачия.

— А что терять? Мир вот-вот перестанет существовать, и мы ничего не можем сделать!

— Но попытаться-то мы должны! — воскликнула Кеннаг. — Мы пойдем, поползем! Нельзя останавливаться. Может быть, все развалится, но не потому, что мы опустили Руки! Нам осталось только одно, Элвин, — не сдаваться. Мы не можем потерпеть неудачу!

Наверное, к глазам ее подступили слезы, потому что все вдруг задрожало. Она зажмурилась на мгновение, и Элвин внезапно исчез. Значит, это лишь привиделось? Иллюзия? Кеннаг огляделась — никого. Загадочные слова Ардит обретали новое значение. Каждый из них получил возможность побыть в одиночестве, наедине со своими страхами и сомнениями. Каждый, как догадалась Кеннаг, испытал свои чувства к другому. Она прошла испытание и в глубине души знала, что Элвин тоже не поддался соблазну.

Кеннаг поднялась и пошла на поиски Элвина.

Вечером они поели с людьми Племени, чувствуя некую скованность по отношению друг к другу. Ардит, Халиг и Ранд не навязывали гостям свое внимание, и все разошлись довольно рано. Каждый получил одеяло и подушку. Было тепло, в воздухе стоял аромат леса, на небе сияли звезды.

— Прежде чем лечь спать, — сказала Кеннаг, — нам надо поговорить. Со мной сегодня случилось кое-что, думаю, и с тобой тоже.

Они стояли у догорающего огня, держа в руках одеяла и подушки. Элвин опустил голову и кивнул.

— Но сначала давай уйдем отсюда, — предложил он. — Не хочу, чтобы кто-нибудь слышал.

Они молча отошли и, поднявшись на невысокий холм, оказались на поляне. Элвин с восхищением посмотрел на усеянный бриллиантами звезд бархатный купол небес. Раньше, в монастыре, он ни разу не бодрствовал так поздно, а когда шел в спальню после заутрени, то ему было не до созданного Господом великолепия. Сейчас ему показалось, что звезды стали ярче, а небо чернее.

— Я сегодня дрогнула, — первой нарушила молчание Кеннаг.

Она расстелила одеяло и легла, положив руки за голову. Элвин сделал то же самое.

— Меня искушали… Ты пришел ко мне, просил забыть обо всем, прекратить поиски ответа и… найти утешение в твоих объятиях.

Элвин не повернулся, радуясь тому, что ночь прохладна.

— У меня было нечто похожее, — негромко ответил он. — Пожалуй, самое тяжелое испытание за все путешествие.

— Да, — донесся до него голос Кеннаг. — Ты прав.

Удивленный этим признанием, Элвин взглянул на свою спутницу. От ее слов у него стеснило грудь. Она повернулась к нему. Боже, какое прекрасное лицо!

Не зная еще, что скажет, но зная, что пришло время для откровенности, он заговорил:

— Я родился последним из семи детей. Мои первые воспоминания — это презрительные и жалостливые взгляды родителей и старших братьев и сестер. От меня было мало помощи по хозяйству, так что чаще всего я оставался дома и разводил огонь. Меня дразнили и обижали, и я искал утешения в одиночестве. У меня ничего не получалось, и за это меня били. Не скажу, что я был несчастным, но и счастья я тоже не знал.

В возрасте пяти лет меня отдали облатом в монастырь святого Эйдана. — Заметив вопросительный взгляд Кеннаг, он объяснил: — Облат — это мальчик, которому суждено стать монахом. Я был самым младшим из всех, кого туда согласились принять. Потом я прошел церемонию, которой уже и не помню в подробностях, и расстался с миром.