А76 (сборник)
Шрифт:
– От любви, вроде бы.
– От любви? Что ж, от любви, пожалуй, мог.
– А пишите что-нибудь?
– Нет, брат, отписался. Теперь ваша очередь. Не подкачаете?
– Не знаю. Голос-то у меня больно хлипкий.
Рассмеялся:
– Ну, брат! Тут не голос важен… Другое…
Глава 2. «А вы могли бы?»
Знаю, Владимир Владимирович, знаю… Как там у вашего знакомца, Есенина:
Быть поэтом – это значит то же,
Если правды жизни не нарушить,
Рубцевать себя по нежной коже,
Кровью чувств ласкать чужие души.
Ведь знал, сукин сын, о чём говорил!
А вы?
Вы ж такое загибать умели,
что другой на свете не умел.
Помните? Помните, Владимир Владимирович:
Я знаю силу слов я знаю слов набат
Они не те которым рукоплещут ложи
От слов таких срываются гроба
шагать четвёркою своих дубовых ножек
Бывает выбросят не напечатав не издав
Но слово мчится подтянув подпруги
звенит века и подползают поезда
лизать поэзии мозолистые руки…
Тоже ведь знали, всё знали заранее. Иначе, откуда такое:
Всё чаще думаю —
не поставить ли лучше
точку пули в своём конце.
Сегодня я
на всякий случай
даю прощальный концерт.
Или:
– Прохожий!
Это улица Жуковского?
Смотрит,
как смотрит дитя на скелет,
глаза вот такие,
старается мимо.
«Она Маяковского тысячи лет:
он здесь застрелился у двери любимой».
А, впрочем, бред. Мистика. Конечно, не знали, не могли ничего знать. Просто…
Доктора узнают нас в морге
По не в меру большим сердцам.
(М. И. Цветаева)
Глава 3. Владимир Маяковский и Господь Бог
Священнослужителя мира, отпустителя всех грехов, – солнца ладонь на голове моей.
Благочестивейшей из монашествующих – ночи облачение на плечах моих.
Дней любви моей тысячелистное Евангелие целую.
Вот говорят: богоборец, богохульник…
Ерунда! Ересь.
Просто вырос человек. Встал во весь рост, на равных со своими богами.
Отсюда, вместо прежнего пиетета, почти панибратские отношения. Когда можно пожаловаться, поплакаться в седую отцовскую бороду, а можно и повыдёргивать эту самую бороду со злости. Дело семейное.
Уже в Древней Греции боги были соразмерны человеку. Но это достигалось за счёт очеловечивания самих богов. То же самое мы видим и в христианстве, котороеявилось продуктом именно эллинистической, а не иудейской цивилизации: Бог, ставший смертным человеком и принявший смертные муки, гибнущий из сострадания к людям – естественный наследник античных антропоморфных богов, знавших и человеческие страсти, и земную, человеческую любовь. Но и в античности, и в христианстве боги нисходили до людей и, если делали их равными себе, то только своим снисхождением. Поэтому, следующим, вполне логичным шагом было самому человеку подняться в обитель богов, утвердить свои обычные, обыденные человеческие чувства (не избранных героев-романтиков, а всех людей) вровень с божественными. Тем более что к XX веку люди ощущали в себе достаточно и силы, и дерзости для этого.
Результат:
Как трактир, мне страшен ваш страшный суд!
Меня одного сквозь горящие здания
проститутки, как святыню, на руках пронесут
и покажут богу в своё оправдание.
И бог заплачет над моею книжкой!
Не слова – судороги, слипшиеся комом;
и побежит по небу с моими стихами под мышкой
и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.
Глава 4. «Про это»
Любил ли? Любил.
Любимая – жуть! Когда любит поэт,
Влюбляется бог неприкаянный.
И хаос опять выползает на свет,
Как во времена ископаемых.
Это Борис Пастернак. А вот Владимир Маяковский:
И вот,
громадный,
горблюсь в окне,
плавлю лбом стекло окошечное.
Будет любовь или нет?
Какая —
большая или крошечная?
Откуда большая у тела такого:
должно быть, маленький,
смирный любёночек.
Она шарахается автомобильных гудков,
Любит звоночки коночек.
Любили ль его? Вопрос. Не знаю. Похоже, что нет:
Радуйся,
радуйся,
ты доконала!
Теперь
такая тоска,
что только б добежать до канала
и голову сунуть воде в оскал.
Губы дала.
Как ты груба ими.
Прикоснулся и остыл.
Будто целую покаянными губами
в холодных скалах высеченный монастырь.
Безлюбье. От того и стрелялся.
Как говорят, инцидент исперчен,
любовная лодка разбилась о быт…
Эпилог. От «Облака в штанах» к «Муравьям в штанах»
Улица.
Иду.
Огромный, во всё небо, рекламный плакат:
Новая молодёжная суперкомедия
«Муравьи в штанах»
Невольно вспомнил Владимира Владимировича… Его тетраптих.
Но там ведь о душе! – а тут…
Грядущие люди!
Кто вы?
Вот – я,
весь
боль и ушиб.
Вам завещаю я сад фруктовый
моей великой души.
Катящий камни
Эпиграф:
Но соль солипсизма слизнувши с ножа,
Я взрежу реальности жилы:
И кровь бытия – солона и свежа —
Докажет Фоме, что мы живы.
Из ненаписанного
Introduction
(Тезисы доклада, прочитанного 10 февраля 1924 года в ДК им. Пабло Пикассо (здание бывших конюшен графа Мангросса) кубофутуристом Иваном Бездомным (известным также как сэр Доброслав Кихано-сан) в рамках публичного диспута с наркомом просвещения А. В. Луначарским)
Стоит ли заниматься искусством? Стоит ли искусство того, чтобы им занимались? Тем более, чтобы посвятить ему всю жизнь? Стоит ли оно стольких жертв?
Нельзя сказать, что искусство бесполезно. За искусство не платят. Платят за ремесло: если бы И.-С. Бах писал свои токкаты и фуги менее виртуозно, ему платили бы за них меньше, но, если бы он писал их более проникновенно, вряд ли бы ему стали за это доплачивать.