Чтение онлайн

– Цель – ничто, движение – все, что ли?

– Мир стремится к равновесию. Если Соединенные Штаты собрали под свои орлиные крылья все лучшие мировые умы, то тем самым обделили другие места.

– Знаю, я сама жертва brain drain – утечки мозгов.

– Вся Америка – типичный результат утечки мозгов.

– Скорее, не типичный, а уникальный, – добавила Лена.

– Не спорю. Возможно, вы и правы. Даже согласен, уникальный. Кому из здравомыслящих людей сегодня придет в голову обвинять Америку в том, что у нее там так здорово, замечательно и так далее, и что туда каждый мало-мальски способный и не ленивый индивид устремляет свой взор?

– Да, вы правы. Я сама рванула туда, потому что мне надоело смотреть в раздолбанный микроскоп, которым пользовался еще сам Авиценна. А в Америке я получила все новомодные хай-теки. Как бы там ни было, а Америка – это пример человечеству, каким должен выглядеть мир.

– А вот тут-то вы и заблуждаетесь, – сказал Гордеев и положил на стол свою тяжелую ладонь. – Но хватит об этом. Не будем превращать наш деловой разговор в бесконечную дискуссию. Вернемся к нашему делу.

– Да, я с вами полностью согласна. Но только наш разговор мне почему-то не кажется бесконечной дискуссией. Все очень интересно. Я бы хотела его продолжения.

– Как-нибудь потом. Сейчас я должен вести себя как профессионал.

– Хорошо, – улыбнулась Лена. – Ведите!

Гордеев поудобнее уселся на стуле, приняв правильный, по его мнению, вид – прямая спина, чуть приподнятый подбородок.

– Итак, – начал он, – мне и вам пока ясно одно: Проскурца круто подставили. И не может быть, чтобы этого не понимал Омельченко. Этот жучара сечет все на свете.

– Вы так думаете?

– А вы разве нет?

– Во всяком случае, я об этом догадывалась. Но не решалась делать выводы. Да и не было оснований их делать. Мой отец на том свете, вот и весь вывод. Искать преступника – дело следственных органов.

– И мое.

– Ваше?

– А чье же еще?

– А как же защита обвиняемого? Презумпция невиновности и все такое?

– Погодите, дойдем и до этого. У таких людей, как Омельченко, принцип один – тебя подставили, значит, сам и виноват. Виноват в том, что вовремя не предпринял ничего такого…

– Чего «такого»?

– Не знаю. Насколько я понимаю, Проскурец ничего не предпринял.

– Он даже не мог предположить подобной развязки.

– Ну вот и попался. Презумпция же невиновности для следственных органов – пока еще пустой звук. Этим, как правило, очень часто пользуются преступники. Просто сплошь и рядом. На каждом шагу. И если честно, именно эта прореха в нашем законодательстве заставила меня податься в адвокаты. А раньше, тысячу лет тому назад, я был «важняком».

– Кем, простите?

– Это вы простите. «Важняк» – следователь по особо важным делам. Точно такой же, как и Омельченко.

– А разве убийство моего отца – особо важное дело?

– Еще какое важное. Там, где замешаны большие деньги, любое дело из рядового превращается в особо важное. Особенно когда от этих денег зависит состояние государственного бюджета. Можно сказать, что прокуратура имеет только одну-единственную задачу – охрана казны. И любое нарушение закона – подчеркиваю, любое – там рассматривается как посягательство на госбюджет.

– Каким образом, если не секрет?

– Как правило, косвенным образом. Ведь никому же в голову не придет грабить государство напрямую, не в средние же века живем, когда все финансовое богатство державы лежало в каком-то одном царском погребе, а к погребу был приставлен казначей. Сейчас госбюджет рассортирован по разным мешкам, а мешки эти разбросаны по всей стране.

– Или по всему миру.

– Или по всему миру. – Гордеев с уважением посмотрел на Лену. – О! А вы, я вижу, не отличаетесь тугодумием.

Лена усмехнулась:

– Если это комплимент, то спасибо. До сегодняшнего дня я думала, что хорошо разбираюсь только в биохимии, да и то когда стою у кухонной плиты. Но если честно, мне до сих пор ничего особенно не ясно.

– Ладно, как-нибудь проиллюстрирую примером из жизни. Когда я могу встретиться со своим клиентом? Я имею в виду – с Проскурцом?

– Когда нужно? Можно хоть завтра.

– Да, и не забудьте зайти в нашу юрконсультацию внести гонорар и оформить соглашение. Без ордера на защиту я не смогу явиться к нашему «важняку» Омельченко.

– Все сделаю, как договорились. А с Виталием Федоровичем вы можете встретиться прямо у нас.

– У «нас» – это где?

– У меня. Теперь, к сожалению, уже только у меня.

– Это квартира вашего отца, правильно?

– Да.

– Очень хорошо.

– Почему?

– Будет полезно окинуть взглядом некоторые из его личных вещей.

– Хорошо. Я вам сегодня же позвоню. У вас есть мобильный телефон?

– Когда-то был, да и то не мой. Теперь нет. Да он мне и ни к чему.

– Адвокату и ни к чему?

– Пока был ни к чему. Не сваливалось таких дел, чтобы без мобильника хоть криком кричи. Все какая-то мелочевка. Другое дело – ваше дело.

– Заметано. Завтра у вас будет свой собственный телефон. Я думаю, Виталий Федорович расщедрится на один «Эрикссон». Для своего адвоката.

– А то! – рассмеялся Гордеев.

Вернувшись из «Сатурна» в юрконсультацию, Гордеев, как и мечтал, застал некоторых своих коллег, что называется, одним махом. После двухнедельного паломничества в Италию он страшно соскучился по друзьям-коллегам. Несмотря на порой вопиющую разность интересов, Гордеев прикипел к ним настолько, что именовал свое сообщество не иначе как «кланом».

После обмена любезностями, по традиции переходящими в невинные колкости, Гордеев подошел к Косте Булгарину и с ходу вцепился в одну из пуговиц на его новехоньком пиджаке.

– Э, э, Гордеев, – взмолился Костя, – оторвешь же, гад. Только два дня, как ношу.

– Я и сам вижу, что шмотка свежая.

– Если видишь, какого рожна крутишь?

– Хороший костюмчик. Почем брал?

– А тебе какое дело?

– Такой же хочу. Штуку баксов тянет?

– За штуку я еще год назад отоваривался.