Чтение онлайн

Лисята оставались у входа в нору на том же месте, где я заметил их накануне, и, казалось, что они спят. Настораживало обилие больших черных мух, которые вились над ними. Когда мы поняли, что что-то неладно и подошли ближе, стало ясно, что лисята умирают. Истощенные, беспомощные они никак не реагировали на наше приближение и не противились, когда мы взяли их на руки.

Вероятно, лиса-мама некоторое время назад погибла, и изголодавшиеся малыши в надежде на спасение вышли из подземелья на свет Божий.

На их счастье, наши рыжие питомцы охотно стали пить молоко из соски, а вскоре и от мелко нарезанного мяса не отказывались. Сначала они обитали в большом фанерном ящике, а когда подросли, мы для них отгородили металлической сеткой угол в коровнике у Радимовых.

Остаток лета прошел в ловле главной лисьей пищи – полевок. К осени наши лисята опушились и стали похожи на настоящих взрослых лис. К сожалению, летние каникулы кончались, и надо было уезжать в Москву, в школу.

Своих невольных пленников мы выпустили на свободу. И не трудно было представить высокую степень «благодарности» обитателей Поселка художников в адрес трогательных спасителей, когда до прихода зимы все поголовье кур в округе было уничтожено.

Занятия в школе давались мне легко, без особого труда. Отсидев пять-шесть уроков в классе, я с двумя школьными приятелями отправлялся к подъездным товарным путям Савеловской железной дороги. В пятнадцати минутах ходьбы от школы располагалось некое сказочное царство. По обочинам железнодорожных путей находилась свалка разбитой немецкой военной техники. Каждый день товарные составы привозили с полей сражений все новые и новые искорёженные самолеты, танки, вездеходы, пушки и прочие машины смерти.

Естественно, мы старались не попадаться на глаза охране этих «сокровищ», но когда нас замечали, то относились снисходительно. Как осудить мальчишек, которые в преддверии дня победы с видом победителей лазили по сверхпрочной броне «Тигров» или шуровали в смятой пилотской кабине «Мессершмитта»?

Довольно долго игры в войну с настоящей, пусть разбитой, военной техникой были главным нашим развлечением в свободное от школьных занятий время. Но мы на этом не остановились.

В те годы игрушек для детей было маловато, если не сказать, что их просто не было. В нашем распоряжении находились лишь довоенные оловянные солдатики, а пушек явно не хватало. Вот мы и искали на свалке материалы для изготовления пушек и боеприпасы к ним. В руках мы имели кусок ножовочного полотна и пассатижи. Дело за немногим: найти тонкие медные трубки от бензопроводов, к примеру, и отпилить несколько кусочков сантиметров по десять-пятнадцать для стволов будущих орудий. Потом дома сплющить один конец трубки и дважды загнуть. У загнутого сплющенного края будущей пушки напильником сделать небольшой пропил для запала. Далее отыскать основу для орудия и прикрутить ствол к основе проволокой. Пожалуй, самым трудным делом было найти среди гор военного мусора неиспользованные боевые патроны и извлечь из них порох.

Умолчу о том, какие сражения с пешими и конными солдатиками, с пушками разного калибра мы устраивали на квартире одного из одноклассников, чьи родители допоздна находились на работе. Умолчу, потому что это плохой пример для подражания и к тому же весьма опасный.

В следующие годы интерес к оружейной свалке у меня получил иное направление. Я увлёкся радиотехникой. В районном Доме пионеров в радиокружке собирал популярные в то время детекторные приёмники. Помню огромные стеклянные радиолампы: название одной из них – ПТ-2 – засело в памяти на всю жизнь. Но на свалке немецкой военной техники можно было найти в утробе разбитых раций, радиопередатчиков и других радиоустройств уже другие, более современные металлические лампы, переменные конденсаторы, электролитические конденсаторы. Кое-что уже можно было прикупить.

Особо продвинутый в радиотехнике знакомый по кружку Дома пионеров дал мне срисовать какую-то уникальную трофейную радиосхему. Прошло немало месяцев упорных трудов, и я собрал шестиламповый супергетеродин. Одно название чего стоит! Да и ловил мой приемник не только длинные и средние волны, но и короткие, запрещенные в то время у нас в стране. Этот «шедевр технической мысли» пылится до сих пор на чердаке нашего дома в Абрамцеве.

Школа, свалка трофейной техники – мечта любого подростка, походы на стадион «Динамо» на футбольные матчи с участием знаменитого Станкевича – дяди моего соседа по парте, радиокружок… Всего не перечислишь, но что-то непостижимое, подсознательное влекло меня из асфальтово-каменного, переполненного событиями города в дорогое сердцу тихое Абрамцево с его неброской красотой среднерусской природы.

Абрамцево. Весна сорок пятого года. Конец войны. Завершено строительство нашего дома, и из Костромы родители перевезли в новый, еще пахнущий свежим деревом сруб сестру моей бабушки – Варвару Георгиевну. В раннем детстве именно в Костроме при активном участии Бабы Вавы и ее мужа я был крещен в одной из городских церквей. К концу войны Варвара Георгиевна осталась совсем одна. Сначала умер сын, а следом муж – священник. Переезд в Абрамцево в нашу семью был для нее спасением от одиночества.

В отличие от моей родной бабушки Баба Вава имела по жизни большой опыт ухода за скотиной, птицей, огородом и обладала другими сельскими навыками. При доме был сооружен небольшой рубленый сарай, в котором вскоре поселились козы и куры во главе с драчливым красавцем петухом. К огромной радости всей семьи наш дом был пригоден для круглогодичного использования.

Подошло время выполнять обещание, данное отцом еще до войны, и покупать потенциальному охотнику ружье. Но какой настоящий охотник без подружейной собаки, да и Бабе Ваве темными зимними вечерами спокойней с ружьем и собакой.

Для приобретения простенького одноствольного куркового ружья мой отец, ярый противник охоты, был вынужден вступить в охотничье общество.

С собакой оказалось проще. У жителя нашего поселка известного скульптора Бориса Даниловича Королева была охотничья собака и как раз со щенками.

Дача-мастерская Королева в то время была крайней слева в поселковом ряду в непосредственном соседстве с дачей Иванова. Виктор Семенович предупредил соседа о моем предполагаемом визите.

Немало смущенный я предстал перед корифеем скульптуры. Было где-то четыре-пять пополудни и Борис Данилович, вероятно, отдыхал после обеда. Одет он был своеобразно: просторный темный халат поверх повседневной одежды, а на голове некий убор подобный восточной тюбетейке. Сегодня, воскрешая в памяти образ мастера, вспоминаются строки известного романса. «Без сюртука в одном халате… Фуражка теплая на вате, чтоб не остыла голова». Чувствовалось, что за обедом хозяин дома немного выпил. Был подчеркнуто любезен.

– Вы, Алексей, не хотите ли попробовать сладенькой смородиновой наливочки моего приготовления?

– Да, я еще того… Понимаете? – промычал я неопределенно.

– Понимаю, понимаю. Так вы хотите завести охотничью собаку? Дело хорошее, но хлопотное.

Борис Данилович рассказал о том, как надо выхаживать щенка, о необходимости в дальнейшем зарегистрировать собаку в Обществе охотников. Еще я получил много других ценных наставлений и, наконец, мне были показаны два изумительных белых крапчатых малыша породы сеттер лаверак, что по-нашему – английский сеттер. Из разнополых щенят я выбрал кобелька. Забрать это чудо можно было к концу лета, когда мать перестанет кормить свое потомство.