Чтение онлайн

Атташе смеется.

– За это не на конкурс отправляют, а на пятнадцать суток, а то и в тюрьму!

Спорим, говорю, ему, что у нас такие порядки, что все прогнило, ты дал в рыло, а тебя к наградке. Ну, тут еще несколько человек присутствовало. Кто возмущается мною, а кто атташе подначивает. Спорь товарищ Петров, ставь сто, против одного. Все равно выиграешь. Я быстро десять долларов вытащил. У меня больше не было, я бы и больше поставил. Звоните, говорю прямо сейчас. А то сам позвоню.

В Москве еще ночь была, послали они шифровку из посольства, предотвращаем, мол, провокацию, дайте срочный ответ. Вызывают утром моего директора в КГБ и спрашивают, за какие, такие заслуги он послал меня в Японию на конкурс? Ну, тот думает, что у меня крепкая спина, и смело отвечает, за то, что два зуба старшекурснику выбил. Полковник, который его пригласил, от его наглости и дурости чуть не …свалился со стула. А министерские, ушлые, тихо узнали, что я никто генеральному секретарю и молчат в тряпочку. Думают, что ж они натворили. А директору училища пока ни гу-гу.

А тут им звонок из КГБ. Александва Яковлевна, как этот Козлов в Японию попал? А если он башку кому оторвет, вы его на героя представите? Та отвечает, ошибочка вышла. Приедет, сразу исключим. Ей полковник советует, до приезда волну не нагонять. Та берет, под козырек. Поняла-с!

Короче ушла шифровка в Японию, что я по ошибке туда попал, хулиган я, два зуба выбил. Кабы чего не натворил. Ждите провокации. Теперь посольским деваться некуда. Их предупредили.

Отвечают в Москву. Провокация была. Предотвратили. А я, мол, отщепенец. Газеты только обо мне и пишут. И фотографии посылают в Москву, где прямо из кабинки туалетной, я интервью даю. Ну и героем все трое посольских работника выставили себя. А упавший в оркестровую яму вообще в лечении нуждается, в Швейцарии. И еще фотку приложили, как они посольские, меня от американцев отбивали, когда те меня под руки хотели увести.

Смотрю, на следующий день атташе, приносит мне тысячу баксов. Уезжай, говорит, быстрее отсюда. Нечего тебе тут, колхознику делать. В вестибюле гостиницы, купи себе сувенир в киоске, а я скоро за тобой заеду. И злорадно так заявляет: тебя, несмотря на победу в конкурсе, поверь мне, отчислят из училища. Жалко ему видно стало, своих тысячи долларов, так, видно, он решил отыграться на мне.

Ага, я думаю. Вместо того, чтобы у япошек технические секреты воровать, вы вон чем в посольстве занимаетесь, в чужом грязном белье копаетесь. Я вас из назьма вытащил, а вы мне свинью подкладывать. И нет, чтобы за меня словечко замолвить, вы еще топите меня как Муму. Что ж думаю делать? Как мне обелить себя при приезде?

– Спустился я в газетный киоск, и стал местную прессу просматривать. А там смотрю, есть снимок, как я американца ногой брыкаю. Думаю, вырежу и положу себе в загашник, вдруг пригодится. Так и сделал, купил газетку, потратился.

Короче. Провожает меня атташе. А я на его деньги накупил всякого барахла. Обвешался им. Фотоаппарат, кинокамера, транзистор, магнитола, складной велосипед. Завидки атташе берут. Ты как, говорит, на тысячу долларов сумел все это купить? А я ему ехидно, отвечаю: американские дипломаты, мне денег добавили. У него лицо вытянулось. Как? А вот так, говорю, забыл я про твои наставления про бдительность. Попросили меня те два американца на скрипке, на тротуаре поиграть, я и поиграл. А когда оглянулся, рядом бомж на скамеечке лежит. Откуда только он взялся, и мусорный бачок тут же за спиной. Не было мусорного бачка, я хорошо помню. И таким невинным голоском я перепуганному атташе объявляю: завтра наверно фотографии в американских газетах появятся, как музыкант мирового класса побирается.

Кое-как он меня посадил, и побежал наверно упреждать шифровкой свое начальство в Москве о завтрашней провокации.

Ну, вот. Прилетаю я в Шереметьево. Встречают меня в аэропорту директор училища, (его никто не предупредил, что я самозванец) и наши студенты активисты. Директор сразу ко мне с лестью:

– Молодец! Честь страны отстоял. Как было, расскажи?

– Склоняли меня! – отвечаю. – Только не говорю, что склоняли меня по всякому в нашем посольстве, вспомнив и мою родню, и тех, кто меня послал.

– О буржуйский мир загнивающий! Только на провокации он и способен. Правильно мы сделали, что тебя послали. Мы тебе, за то время, что ты за кордоном был, комнату отдельную в общежитии выделили. – говорит директор, а сам не может от техники, которой я обвешан глаза отвести.

Я снимаю с плеча кинокамеру и ему ее дарю. На, мол, не жалко. А сам думаю, если возьмет, значит, не выгонят из училища. Врет атташе. Представьте, взял. У меня на душе отлегло.

– Просьбы у тебя, – начальство мой училищное спрашивает, – есть?

– Есть! – говорю. – мне бы домой к матери съездить.

Отпустил директор без разговоров меня. Забираю я своих дружков, вот эту вот капеллу, они инструменты, садимся мы в поезд и едем к себе на Украину. Воскресенье было, подходим к дому мы с музыкой, я впереди, ребята сзади. Ну, думаю, мать сейчас выскочит, да как станет меня обнимать и целовать. И точно выскочила она, и половой тряпкой как стала нас всех охаживать. Что такое? А оказывается, не успел я доехать до дома, нашего директора вызывают в министерство, и поскольку я уже приехал, скандал за границей учинить не могу, с двух сторон, как насели на директора, и полковник, и Александра Яковлевна. Исключай этого козла и все. Он проходимец. За родственника генерального секретаря выдает себя.

А директор-то ничего этого не зная взял у меня кинокамеру. Ему-то, какого, приказ подписывать? Он и так, он и сяк, те стоят на своем, исключай. Выкрутили, одним словом ему руки. Клади приказ на стол и все. Когда приказ он принес, они вдогон мне его в Днепропетровск отправили.

А мать, соседи, ничего понять не могут. Как же так, вот она грамота, вот второе место на конкурсе, за что же меня отчислили? Прямо с самолета, за шкирман и за ворота училища. Значит, туда летел, пушистый был, а вернулся, измазался? Где, правда? Соседка, что народным контролем любила представляться, и говорит, рассказывай, все как есть. Ну, я и рассказал, про два выбитых зуба, про звонок Александре Яковлевне, про туалет в Японии, как барахтался за унитазом, про то, как двинул американца, документ вот, фотографию показываю, про пари с атташе по культуре в нашем посольстве.

А наша соседка прошла и Крым, и Рим, и десять лет отсидела в лагерях, успокаивает меня. У нее папа оказывается, работал в Лондоне в торговом представительстве, пока его не репрессировали, так что все эти посольские заморочки наша соседка отлично знает. И министерство пусть мозги не пудрит. Главный твой козырь, говорит мне наша соседка, что ты американца ногой пнул, и у тебя есть доказательство, вот эта вырезка из газеты. А эти посольские, я на сто процентов уверена, про твой подвиг ни слова в своих донесениях не написали. Себя выгораживали. Мы еще всем этим органам нос утрем. Злая она была на органы, но умная, ничего не скажешь.

Короче, написали мы письмо в ЦК. Разработали с соседкой стратегию. Ждем, пождем. Наконец, вызывают меня на ковер. А соседка мне говорит, ты свой джокер, свой козырный туз, эту вырезку из газеты держи до последнего, и бей им только в самый последний момент.

Ну, поехал я в Москву, думал нас какой цековский работник будет разбирать. Куда там? На самое Политбюро ведут. Карманы у меня обшмонали, спросили, не хочу ли в туалет сходить, а то надолго может эта процедура растянуться. Ну, уж нет думаю, в туалет вы меня теперь никакой силой не затащите. Дураков нету.