Чтение онлайн

– Как можно что-то «жарко ронять»! – возмутилась девушка. – У деда явно было неважно с грамматикой!

– А может быть, весь вопрос в запятой! – прервал ее Старыгин. – Знаете эту фразу – «Казнить нельзя помиловать»? От того, куда поставить запятую, полностью меняется смысл предложения! Так и здесь, может быть, профессор имел в виду «Стрелы, разящие жарко»!

– И что это такое?

– Гомер называл так солнечные лучи!

– Ну и какой же смысл вы во всем этом видите?

– Честно говоря, пока не знаю.., в стихотворении упомянуты три пирамиды Гизы. «Самый высокий» – это, наверное, великая пирамида Хеопса. Может быть, на древнем рельефе внутри пирамиды Хеопса есть условное изображение солнечных лучей, число которых нужно поделить на шесть...

– Может быть? – передразнила спутника Маша. – А я-то думала, что вы все на свете знаете! А при чем здесь чаепитье и прислужники?

– Не знаю.., на многих египетских рельефах и настенных росписях изображены прислужники фараона, но вот чаепитье – это совершенно не свойственное древним египтянам занятие! Сейчас местные жители пьют чай, особенно красный, но их далекие предки не были знакомы с этим напитком...

– В общем, я поняла, что нам нужно ехать в Гизу. Там, на месте, мы что-нибудь придумаем!

Три огромные пирамиды громоздились посреди каменных осыпей своими серыми, источенными временем боками. Полные таинственности усыпальницы древнеегипетских царей неодолимо влекли к себе на протяжении тысяч лет как античных путешественников, так и современных людей.

Вокруг пирамид толпились яркие, разномастные группы туристов со всех концов света – сдержанные, медлительные скандинавы, шумные американцы, юркие миниатюрные японцы. Все то и дело прикладывались к пластиковым бутылкам с водой, необходимым на беспощадном египетском солнцепеке, торопливо щелкали фотоаппаратами, ловили в объективы телекамер одно из семи чудес света – пирамиды, величественных бедуинов в длинных балахонах и белоснежных чалмах, невозмутимых верблюдов в яркой сбруе, увешанной разноцветными кистями и бронзовыми колокольцами.

Здесь, возле пирамид, нищие были не такими, как в любой другой туристской Мекке. Они не сидели на земле с шапкой на коленях, не толкались среди туристов с протянутой рукой.

Египетский нищий подъезжал к иностранцам на верблюде, свешивался сверху с протянутой рукой и величественно произносил:

– Мани! Мани! – как будто не просил подаяния, а требовал законно причитающуюся ему дань.

Но большая часть кочевников пустыни не просила милостыню, а честно (или почти честно) зарабатывала деньги, предлагая бесчисленным туристам сфотографироваться рядом со своим верблюдом или прокатиться на нем.

В этом бизнесе тоже были свои маленькие хитрости. Толстая веснушчатая американка, прельстившись такой экзотической прогулкой, заплатила бедуину пять долларов, тот скомандовал, и верблюд послушно опустился на землю, дав возможность туристке с удобством устроиться на высоком, обитом красным бархатом седле. Верблюд неспешным шагом обошел вокруг пирамиды Хеопса и остановился на прежнем месте. Американка всеми доступными ей средствами принялась объяснять погонщику, что хочет слезть, спуститься на землю, но бедуин невозмутимо стоял рядом, делая вид, что не понимает, чего от него хотят. Наконец он обратил внимание на перепуганную даму и с большим достоинством сообщил ей, что за это придется еще заплатить, причем на этот раз уже не пять, а пятьдесят долларов.

– Глядите! – Старыгин указал вдаль. – Там, на другом берегу Нила, заброшенные каменоломни. Оттуда десятки тысяч рабов добывали камень для строительства и ждали осенних разливов Нила, чтобы переправить эти миллионы тонн на противоположный берег.

Маша и Старыгин, смешавшись с шумной группой американцев, подошли ко входу в пирамиду. Американцы переговаривались, выясняя, кто пойдет внутрь, а кто не пойдет.

– Внутри пирамиды очень плохая экология! – вещал сухопарый господин лет шестидесяти в шортах и выгоревшей футболке, Тем, у кого проблемы с сердцем или сосудами, посещать пирамиду не рекомендуется! Я вам это говорю как врач!

– Джордж, но ведь вы стоматолог! – попыталась возразить сухонькая старушка в элегантной соломенной шляпке.

– Ну и что, – ответил тот без тени смущения. Стоматолог – это тоже врач!

– Дмитрий, смотрите! – шепнула Маша, схватив своего спутника за руку.

Среди толпы туристов медленно пробирался очень высокий, необычайно худой человек в черной рубашке, неуместной в этом тропическом климате. Его лицо было узким и сухим, его наполовину закрывали большие черные очки и низко нахлобученная черная шляпа с опущенными полями.

– Это он, тот самый человек! – шептала Маша, теребя руку своего спутника. – Тот самый, который преследует нас еще с Петербурга! Тот, которого мой покойный друг сфотографировал тем вечером возле пропавшей картины в Эрмитаже! Тот, кого мы видели в подземелье! Это Азраил!

Черный человек внимательно огляделся по сторонам и ненадолго снял очки. Всякие сомнения отпали: на ярком египетском солнце пронзительно сверкнули два разных глаза – зеленый, как полуденная морская вода, и карий, точнее, янтарно-золотой.

Неожиданно на площадке возле пирамиды наступила кратковременная тишина. Говорливые туристы замолчали, словно задумавшись о смысле жизни. Маша удивленно оглянулась.

Бедуины, минуту назад просившие подаяния или красноречиво предлагавшие туристам свои нехитрые услуги, торопливо расходились в стороны, ведя в поводу своих величественных верблюдов.

Мгновение тишины прошло, американцы снова загалдели, отстаивая достоинства и недостатки пирамид, но бедуины исчезли, как будто их сдуло горячим ветром пустыни.

Черный человек тоже куда-то исчез, как будто провалился сквозь землю. Маша приподнялась на цыпочки, чтобы найти его среди разноязычного человеческого моря, но вокруг были только светлые легкие костюмы и шляпы.

– Мисс, – раздался вдруг совсем рядом с Машей негромкий голос с сильным акцентом, хотите увидеть восьмое чудо света?

Маша испуганно оглянулась и увидела бедуина. В отличие от своих соплеменников, он был облачен не в белый или цветной, а в черный балахон, и чалма на его голове тоже была черного цвета.