Чтение онлайн

Мне было жаль Аду. Да, да, жаль. Я больше не считал ее виновной в злосчастной аварии, едва не стоившей мне жизни. Может, она и не хотела этого, может, вообще не знала. Во всяком случае, теперь это уже не имело значения, тем более что все кончилось для меня благополучно.

Это сделало меня свободным человеком. Кстати, нечто подобное – такое же чувство освобождения – я ощутил снова после смерти Ады. Конечно, мне было жаль, что порвалась еще одна ниточка (я даже не подозревал о ее существовании), связывавшая меня с прошлым, но все же я опять пережил это ощущение свободы. Правда, вместе с тем я что-то и утратил, потерял какую-то частицу самого себя. Не знаю уж почему, но именно это чувство примешивалось ко всем остальным.

Я жалел Аду, однако особой грусти не испытывал. Теперь, когда я уже перестал ее ненавидеть, я мог трезво обозревать всю ее жизнь и убедиться, что Ада многое взяла от нее. Не все, что хотела, но кто же может взять от жизни все, что хочет?

Не собираюсь утверждать, что Ада стремилась умереть. Никто не хочет умирать. И все же рано или поздно каждый уходит из жизни, и если перед своим концом он успел сделать большую часть того, чего хотел, – значит, он что-то представлял собой. Таким человеком и была Ада.

Таким надеялся со временем стать и я. Я решил вновь стать губернатором и не ограничиться одной лишь победой на выборах с тем, чтобы почивать затем на лаврах, а быть во всем достойным своего высокого поста. До выборов оставалось два года, но я уже начал предвыборную кампанию – подбирал нужных людей и вообще действовал так, как действовал бы в подобной обстановке Сильвестр. Я выступал со своим ансамблем и пел под аккомпанемент гитары, полагая, что если подобные методы оказались небесполезными для Сильвестра, тем более полезными они окажутся для меня. Возможно, это выглядело глупо, однако никому не вредило. Если с помощью гитары и своего сомнительного артистического таланта я смогу стать губернатором, то почему бы не попробовать?

Я не стремился к победе только ради губернаторского кресла. Мне уже довелось однажды быть губернатором, но, признаться, я не ударил на этом посту палец о палец, как и раньше на посту шерифа. Нет, теперь я хотел стать губернатором без чьей-либо помощи. Кстати, я не хотел, чтобы меня называли и мужем покойной Ады Даллас, тем более что, как помнили избиратели, мы давно разошлись.

После своего вторичного избрания шерифом я постарался навести порядок в своем округе. Теперь меня привлекала мысль проделать то же самое в гораздо большем масштабе.

В окружной тюрьме, где я сидел, не было специального помещения для смертников. Всего две камеры отделяли меня от той комнаты, где в случае надобности устанавливался электрический стул. (В штате он был единственным, его доставляли в ту тюрьму, где возникала в нем необходимость.) Но все равно две-три самые дальние камеры назывались камерами смертников. В соседнем помещении ждал своей участи другой смертник – Джордж Джонсон, прикончивший полицейского. Ну, а поскольку я убил губернатора, мы оба считались особо важными заключенными.

После смерти Ады прошло около года. Только этого года отсрочки и смогли добиться для меня лучшие адвокаты, которых я сумел нанять. Собственно, на большее нечего было и рассчитывать с того момента, как Стив Джексон увидел на моем лице смазанные иодом кровоточащие царапины. Он заставил полицейских арестовать меня, что они и сделали с тысячей извинений. ("Мы задержим вас только на ночь, господин генерал. Завтра вы можете возбудить против Джексона дело по обвинению в клевете".) Однако именно "завтра" медицинские эксперты установили, что клетки кожи, найденные под ногтями Ады, принадлежат мне. С подобным заключением, да еще свежими царапинами на лице, наивно было бы ожидать, что Пэкстон и Бьюсан выполнят наш договор. Они показали, что я на несколько минут выходил из кабинета в уборную и что до этого царапин у меня на лице не было. Винить их я не мог, речь шла и об их шкуре тоже.

Улики были косвенными, но их собралось слишком уж много. Во время судебного разбирательства мои адвокаты не решились даже допрашивать меня и поступили логично. Разумеется, я отказался отвечать на вопросы перед детектором лжи.

Таким образом, у меня, по существу, не оставалось шансов выпутаться. Я мог лишь надеяться, что, поскольку улики имеют косвенный характер, меня могут признать виновным, однако не заслуживающим смертной казни. Увы, напрасная надежда. Присяжные совещались час двадцать одну минуту и признали меня полностью виновным, после чего судья вынес мне смертный приговор.

Это потрясло меня так, как я всегда и предполагал. Колени у меня ослабели, но я удержался на ногах и в обморок не упал.

Должно быть, подсознательно я всегда знал, что именно такой конец меня ожидает.

Как все это несправедливо! Я не убивал Аду. Она сама убила себя. Если бы меня приговорили к смертной казни за убийство старухи, это было бы отчасти справедливо. Вот и пришла последняя "посылка". Та, которую я столько ждал. Но не в том виде, что я думал. Я не собирался убивать Аду.

В камере смертников я сидел уже четвертый месяц. Дважды удавалось добиться отсрочки казни.

– Последний месяц, – предупредил меня мой главный адвокат, пожилой, лысый человек. – Сделано все, что можно. Большего я не в состоянии обещать.

– Что ж, вы и так сделали много, – заметил я, выписывая очередной чек, снова на крупную сумму. – Все же продолжайте ваши попытки. За деньгами я не постою.

– Будем продолжать. Но чудес не бывает.

Это было месяц назад. В моем распоряжении оставался месяц.

Забранное железной решеткой окно камеры выходит на восток. Каждое утро, когда я просыпаюсь, сквозь него просачивается серый рассвет, а цементный пол изрешечен огромными черными тенями. Когда же небо из темного делается бледным, я подхожу к окну и через переплеты решетки наблюдаю, как из-за домов появляется солнце. Небо становится то серым, то розовым, то оранжевым, над красной крышей одного из домов разгорается пламя, которое поднимается все выше и выше, и вот уже в небе висит чистый огненный шар. Сквозь квадраты решетки мне видна белая башня Капитолия, остроконечной стрелой уходящая в розовое небо. Кто виноват в том, что случилось?