Чтение онлайн

Сет не слышал, когда вошел Адам, но его поднял лай Джипа, и Адам слышал, как он шевелился наверху в комнате, одеваясь. Первые мысли Сета были о брате: он непременно придет домой сегодня, потому что его присутствие при работах необходимо завтра; но Сет с удовольствием думал, что Адам имел больше праздников, чем ожидал. А приедет ли и Дина с ним? Сет чувствовал, что в этом заключалось величайшее блаженство, которое он только мог предвидеть для самого себя, хотя у него и не оставалось никакой надежды, что она когда-нибудь полюбит его настолько, чтоб выйти за него замуж. Но он часто думал, что лучше быть другом и братом Дины, чем мужем другой женщины. Если б только он мог быть всегда близко нее, а не жить от нее так далеко.

Он спустился с лестницы и отворил дверь, которая вела из общей комнаты в мастерскую, намереваясь выпустить Джипа, но остановился на пороге, внезапно пораженный при виде Адама, в грустной задумчивости сидевшего на скамье, бледного, неумытого, с провалившимися, безжизненными глазами, почти походившего на пьяницу утром. Сет, однако ж, в одно мгновение понял, что эти признаки означали не пьянство, а большое несчастье. Адам молча взглянул на него; Сет подошел к скамье и сам дрожал так, что не был в состоянии заговорить в ту же минуту.

– Да будет милость Господня с нами, Адди! – сказал он тихим голосом, садясь на скамью рядом с Адамом. – Что случилось?

Адам не мог говорить: крепкий человек, привыкший подавлять признаки горя, почувствовал, что сердце его было слишком полно, как сердце ребенка, при этом первом прикосновении сочувствия. Он бросился Сету на шею и зарыдал.

Сет приготовился теперь услышать самое худшее, потому что, припоминая даже детские годы, он не помнил, чтоб Адам рыдал когда-нибудь прежде.

– Неужели смерть? Умерла она? – спросил он тихо, когда Адам приподнял голову и старался прийти в себя.

– Нет, голубчик, но она ушла, ушла от нас. Она вовсе и не была в Снофильде. Дина отправилась в Лидс, в пятницу было две недели, в тот самый день, когда Хетти уехала отсюда. Я не мог узнать, куда она девалась после того, как приехала в Стонитон.

Сет безмолвствовал от крайнего изумления: он не знал ничего такого, что могло бы ему внушить причину, по которой Хетти бежала.

– И ты вовсе не подозреваешь, что могло ее побудить к этому? – спросил он наконец.

– Она не могла любить меня, ей неприятна была наша свадьба; когда срок подходил ближе, должно быть, это, – сказал Адам.

Он решился не упоминать ни о каких других причинах.

– Я слышу, что матушка шевелится, – сказал Сет. – Нужно ли сказать ей об этом?

– Нет, нет еще, – сказал Адам, вставая со скамьи и откидывая волосы с лица, будто хотел прийти в себя. – Я не могу еще говорить с нею об этом и тотчас же должен предпринять новое путешествие после того, как схожу в деревню и на господскую мызу. Я не могу сказать тебе, куда я отправляюсь, и ты должен объявить ей, что я отправился по делу, так как никто не должен знать что-нибудь о том. Теперь я пойду вымыться.

Адам пошел к двери мастерской, но, сделав несколько шагов, обернулся и, встретив глаза Сета спокойным, грустным взглядом, добавил:

– Я должен взять все деньги из жестяной кружки, друг, но если что-нибудь случится со мною, остальное будет твоею собственностью для того, чтоб заботиться о матери.

Сет был бледен и дрожал всем телом: он чувствовал, что за всем этим была какая-то страшная тайна.

– Брат, – сказал он тихо (он называл Адама братом только в торжественные минуты), – я не верю, чтоб ты хотел сделать что-нибудь такое, на что ты не мог бы испросить благословения Господа.

– Нет, мой друг, – сказал Адам, – не бойся. Я сделаю только то, в чем заключается долг мужчины.

Он думал, что, если откроет свое горе матери, она будет только расстраивать его отчасти неловкими словами привязанности, отчасти же словами неудержимого торжества о том, что Хетти показала себя негодною быть его женой, как Лисбет всегда предвидела. Эта мысль возвратила ему несколько его обычную твердость и власть над собою. Когда его мать сошла вниз, то он сказал ей, что почувствовал себя нездоровым на пути домой и по этой причине провел всю ночь в Треддльстоне. Сильная головная боль, которою он все еще страдал в это утро, объясняла его бледность и отяжелевшие глаза.

Он решился прежде всего сходить в деревню, заняться своим делом с час, сообщить Берджу, что принужден отправиться в дорогу, и просить его, чтоб он никому не говорил об этом. Он не хотел идти на господскую мызу во время завтрака, когда дети и слуги находились в общей комнате: тогда не было бы конца восклицаниям, когда услышали бы все, что он возвратился без Хетти. Он подождал, пока часы не пробили девяти, и тогда оставил мастерскую в деревне и отправился через поля к ферме. Он почувствовал неизмеримое облегчение, когда, подойдя близко к дому, увидел приближавшегося к нему мистера Пойзера: это избавляло его от неприятного труда идти в дом. Мистер Пойзер шел бодро в это мартовское утро, занятый мысленно своим весенним делом: он шел бросить хозяйский взгляд на подковку своей новой ломовой лошади, неся в руках свою лопатку, как полезного товарища в дороге. Его изумление не знало границ, когда он увидел Адама, но он не был человек, который тотчас же предался бы предчувствиям беды.

– Как, Адам, это вы, голубчик? Неужели вы все это время были в отсутствии и, несмотря на то, не привезли с собою девушек? Где же они?

– Нет, я не привез их, – сказал Адам, поворачиваясь и тем доказывая, что желал пойти назад с мистером Пойзером.

– Послушайте, – сказал Мартин, посмотрев на Адама с большим вниманием, – да на вас совсем лица нет. Разве случилось что-нибудь?

– Да, – проговорил Адам с трудом, – случилась неприятная вещь. Я не нашел Хетти в Снофильде.

На добродушном лице мистера Пойзера выразились признаки беспокойного изумления.

– Не нашли ее? Что ж с нею случилось? – спросил он, и его мысли тотчас же обратились на какое-нибудь внешнее несчастье.

– Я не могу сказать, случилось ли с нею что-нибудь. Она вовсе не приезжала в Снофильд, а отправилась в дилижансе в Стонитон, но я ничего не мог узнать, куда она делась, когда вышла из стонитонского дилижанса.

– Как, неужели вы хотите сказать, что она убежала? – спросил Мартин, останавливаясь. Он был до того смущен и поражен, что факт еще не представлялся ему горем.