Чтение онлайн

В 1793 году тот же граф Шелберн (вошедший в историю под полученным позже титулом маркиза Лэнсдауна) в палате лордов объявил, что так называемые «французские» (революционные) принципы были завезены во Францию из Англии, где они были «внедрены доктором Адамом Смитом в его труде о богатстве народов».

Правда, лорд-канцлер тут же в несколько смягченной форме назвал это глупостью. Но ощущение какой-то связи между Французской революцией и учением Смита по крайней мере на десятилетие сделало в Англии политическую экономию крамольной наукой в глазах властей и реакционеров всех мастей. Сама наука политической экономии в 90-х годах и в начале XIX века ассоциировалась с именем Смита.

В 1801 году Дагалд Стюарт впервые начал читать в Эдинбургском университете курс лекций по политической экономии. Это вызвало большое общественное волнение. Один современник пишет, что «многие надеялись поймать Стюарта на опасных положениях».

…Адам Смит умер в Эдинбурге 17 июля 1790 года. Сложный и противоречивый путь его великой книги только начинался.

Грозная загробная тирада реакционера в эпиграфе, — конечно, шутка. Но это серьезная шутка.

Дело было в конце зимы 1819 года. Пушкин-Сверчок [5] , стремительно переходивший от бумаг Иностранной коллегии к «Руслану», от гусарских пирушек к вольнолюбивой поэзии и от светских балов к книгам и беседам философов, зашел «на огонек» к Тургеневым. Братья жили на Фонтанке, прямо против Михайловского замка. Дом их был, что называется, открытый: гостей ждали в любое время дня и ночи.

Спрашивать лакея, дома ли хозяева, не потребовалось: громкие голоса доносились до передней. Собрались в кабинете Николая Ивановича, младшего брата. Легким, быстрым шагом Пушкин вошел почти незаметно и проскользнул на свободное кресло в углу.

Он не раз бывал на этих собраниях «высокоумных молодых вольнодумцев» под председательством Николая Ивановича, геттингенца и парижанина, страстного русского патриота и желчного критика. Но в этот раз, кажется, собрание было необычным: обсуждали образование какого-то политического общества и план издания журнала. Оглядевшись, Пушкин увидел знакомых: своего лицейского профессора Александра Петровича Куницына, Ивана Пущина, офицеров Федора Глинку, Никиту Муравьева. Маслов, лицейский товарищ Пушкина и Пущина, говорил на темы политической экономии и статистики, и все внимательно слушали. Вот оно, тайное общество!

Пушкин усмехнулся про себя и, положив руку на плечо Пущину, шепнул ему на ухо:

— Пущин, ты что здесь делаешь? Теперь-то я поймал тебя на самом деле.

Пущин улыбнулся и промолчал.

После Маслова говорил Тургенев, потом еще кто-то и вновь Тургенев. Наконец, встали. Подали чай и сигары.

— Как же ты мне не говорил, что знаком с Николаем Ивановичем? Верно, это ваше общество в сборе? Сделай милость, любезный друг, не секретничай.

Пущин, которого уже давно мучили сомнения насчет Сверчка и тайного общества, на этот раз с облегчением мог не лгать. Хотя большинство собравшихся принадлежали к тайному обществу или знали о его существовании, на этом собрании речь шла о другом, легальном обществе.

Эти подробности известны из записок И. И. Пущина, сосланного после декабрьского восстания на каторгу.

В конце 1818 года Николай Тургенев выпустил написанную им еще за границей книгу «Опыт теории налогов». За этим академическим фасадом скрывалось яркое и страстное выступление против крепостного права в России, против угнетения народа правительством и помещиками. Тургенев провозгласил себя последователем Адама Смита, взяв у него центральную идею экономической и политической свободы.

«Правила как политики вообще, так народного хозяйства и финансов в особенности, начертаны и утверждены бессмертным Адамом Смитом и его последователями», — писал Тургенев. Ловко обходя цензуру, он ясно давал понять читателю, что для России осуществление идеи свободы практически означает свержение крепостного права.

Книга имела невиданный для научного трактата успех. Она упала на хорошо подготовленную почву. Брожение умов усиливалось, складывались идеи декабристов.

С самими словами «политическая экономия» у русских той поры связывались антикрепостнические идеи. А когда говорили о политической экономии, имели в виду школу Адама Смита.

Книга Тургенева была первой важной русской работой по политической экономии. В рецензии Куницын с восторгом писал, что наука эта отныне разрабатывается «не одними иностранцами, но и природными россиянами».

Но в издании своей книги Николай Тургенев видел лишь начало борьбы. Лето 1818 года он провел в фамильной вотчине Тургеневых в Симбирской губернии и вблизи увидел ужасы рабства. Фанатическая преданность идее освобождения крестьян прямо привела его к декабристам.

Тургенев был человек замечательный и имел на людей неотразимое влияние. Хромота и принципы почти исключали его из светской жизни. Служба, Английский клуб, домашние беседы и чтение — так проходили его дни. Многим он казался суровым и замкнутым, сильные страсти скрывала на его лице маска желчного сарказма и высокомерия. Онегин и Чацкий вобрали в себя что-то от Николая Тургенева.

Раскрывался он в тесном дружеском кругу, где его любили и уважали безмерно. Вместе с Куницыным и Чаадаевым он стал одним из университетов юного Пушкина, который был десятью годами моложе:

Свое легальное общество и журнал Тургенев и Куницын думали превратить в орудие широкого распространения антикрепостнических идей. Журнал предполагался научно-политический: в проспекте первые три раздела называются «Общая политика, или наука образования и управления государств», «Политическая экономия, или наука государственного хозяйства», «Финансы». Дальше шли правоведение, история и философия, в состав которой входила и словесность.

Сохранился небольшой список лиц, которых намечалось привлечь в члены общества и сотрудники журнала. Вместе с будущими декабристами Глинкой и Никитой Муравьевым там числился и Пушкин, которому еще не минуло 20 лет.

Общество формально так и не было создано, журнал не вышел. Но труды Тургенева и его друзей не пропали даром. В спорах и чтениях выковывались декабристские взгляды, высшие достижения европейской науки соединялись с революционным порывом молодых свободолюбцев.

Для Пушкина, как и для его старших друзей, идея свободы, представление о политической экономии и имя великого шотландца сливались воедино. Они произносили имя Смита и думали при этом о борьбе с деспотизмом, об уничтожении рабства: подобно Смиту, они употребляли это слово как синоним крепостной зависимости.