Адепт
Шрифт:
– Мы можем тут отдохнуть? – отозвался офицер. – Хорошо бы дождаться утра. Да и Матушкин…
– Можем. Только выкиньте эту стерву из дома.
– Зачем? Разве тело не привлечет… падальщиков?
– Нет. Это скорее послание для существ, живущих в анклаве. Что-то типа: «Мы убили сильнейшую суку в этом районе, если хочешь быть следующим, милости просим»…
– Батурин, Ершов! – приказал офицер, не повышая голос.
Быстрый топот подкованных сапог свидетельствовал о том, что солдаты кинулись выполнять приказ.
Из сна Рудницкого вырвало осторожное прикосновение; как странно, он проснулся мгновенно, хотя дома ему нужно несколько минут, чтобы прийти в себя. Возможно, причина в изменении окружения – в комнате над аптекой он чувствовал себя в безопасности, а в анклаве совсем наоборот.
– Рассветает, – проинформировал его Ершов. – И с Матушкиным все в порядке. Пришел в себя час назад, только слабый, как новорожденный.
– Ничего удивительного, – буркнул Рудницкий. – Он с литр крови потерял.
– Если бы не вы…
– Да ладно вам. – Алхимик отмахнулся от благодарности. – Если бы я был один, то кто-нибудь выпустил бы мне кишки.
– Это не первая ваша вылазка в анклав, правда?
– Естественно, – признался Рудницкий, не давая дальнейших пояснений.
В комнате о битве напоминал только неприятный запах гниющего мяса. Солдаты не только вынесли труп, но и удалили пятна крови. Офицер поздоровался с алхимиком кивком головы, а жандармы отдали честь.
– Благодарю, господин алхимик! – проскандировал, вытянувшись в струнку, Матушкин.
– Садитесь. – Самарин пригласил Рудницкого к столу. – Чем богаты…
В этот раз его угостили не только сухарями, кто-то поделился консервой и банкой сгущенного молока. Похоже, его акции пошли вверх.
– Что будем делать? – спросил через минуту Самарин. – Как думаете, какое расстояние до границы анклава?
– У нас все равно нет выхода, мы должны попытаться добраться до стены. Сейчас, после восхода солнца, достаточно безопасно, большинство живущих тут существ – создания ночи. К сожалению, есть одно «но».
– Ну и?
– Самых сильных созданий можно встретить и днем…
– Сколько времени это займет?
– Черт его знает. – Рудницкий пожал плечами. – Пару минут или бесконечность. Согласно моим расчетам, мы недалеко, где-то на стыке Беланской и Сенаторской. Если все будет хорошо, через час-полтора мы должны быть возле стены. Причем только первые полчаса будут самые опасные: у этой мрази аллергия на серебро, большое количество этого металла они ощущают на расстоянии, и ни один из них не подойдет к границе анклава.
Офицер кивнул. Пятиметровая стена вокруг анклава была укреплена толстыми, как мужская рука, серебряными прутьями. Это серебро и позволяло удерживать анклав в границах, создавая непроницаемый барьер как для созданий, что населяют его, так и для их разрастания. Отсюда и смена курса металла – в настоящее время серебро было в несколько раз ценнее золота и в два раза ценнее платины.
– Если мы так близко от стены, то откуда час марша? Согласно карте, нам нужно пройти не больше километра.
– И да и нет, – ответил алхимик, проглотив завтрак. – В анклаве карты немногого стоят и дают только приблизительную картинку реальности.
– То есть? – нахмурился офицер.
– Вы видели, как выглядят каменицы? Эти все аттики, украшенные бог знает какими уродствами, эти дополнительные этажи…
– Я думал, что это оптический обман.
– О нет! Отнюдь. Вы можете повиснуть на одной из этих горгулий. Они абсолютно реальные. Только это реальность анклава. Отражение реальности до проникновения, видимое глазами какой-то чужой сущности, точно не человеческой. Возьмем, например, квартиры: их обустройство напоминает то, что было до проникновения, но все предметы выполнены анклавом.
– Я не понимаю…
– Подойдите к патефону и опишите мне, что вы видите.
– Ничего особенного, патефон как патефон, у моей тетки был идентичный.
– Точно? Вы видите где-нибудь название фирмы?
– Нет.
– А сейчас вытащите пластинку.
Офицер выполнил просьбу алхимика и замер, а Матушкин перекрестился – из патефона продолжали литься звуки вальса «Амурские волны».
– Как это возможно? – пробормотал ошарашенный Самарин.
– В анклаве нет ни одной вещи, которая осталась бы неизмененной. Ни одной! – подчеркнул алхимик. – Все, что мы видим, – это порождение анклава. И конечно, они похожи на оригиналы, но не идентичные. Поэтому я не считаю себя мародером, – добавил он с едва заметным оттенком злорадства.
– Олаф Арнольдович, – укоризненно вздохнул офицер.
– Ладно, ладно, я только… Вернемся к сути: неизвестно, действительно ли улицы, что ведут к стене, и в самом деле ведут к стене. Это меняется каждый день. Ну что, идем?
– Еще минутку. Что не так с нашим оружием? Вчера ночью я потерял людей, потому что серебряные пули не очень-то вредили созданиям, что на нас напали. А ваши моментально превратили в труп того псевдодемона. Ну и сабли! Теоретически посеребренная сталь должна быть слабее, чем чистое серебро, но, если бы не наши сабли, никто бы из нас не выжил. Что тут происходит?
Рудницкий быстро схватил банку и допил молоко, было заметно, что он не желает ничего объяснять.
– Какое это имеет значение? – буркнул он. – Через час будем на той стороне, и я не разбираюсь в оружии.
– Сначала мы должны пережить этот час, – заметил Самарин. – Что будет, если мы встретим по дороге какого-то более сильного представителя местной фауны? И я не уверен, что проблема состоит именно в нашем оружии. Так что, Олаф Арнольдович…
– Я не хочу влезать в ваши дела!
– В какие «наши», ради бога?!