Чтение онлайн

Может быть, дело этим бы и кончилось, но тут в район боевых действий прибыли императоры двух союзных государств, а с ними австрийский генерал Вейротер. Русскому императору Александру сей генерал показался настоящим гением, он внял его советам и приказал Кутузову немедленно начать наступление. В сражении при Аустерлице союзники потеряли треть своей армии. Александр поспешил отвести свои войска в Россию. Что же касается австрийского императора Франца, то он лично явился к Наполеону и заявил, что не намерен больше воевать с доблестной и непобедимой армией его величества. Вскоре между императорами был заключен Пресбургский мир, позволивший Наполеону прибрать к рукам значительную часть владений Священной Римской империи.

После Пресбургского мира тучи войны не рассеялись. Наполеон усилил свои "ухаживания" за Портой, побуждая ее порвать отношения с Россией и при поддержке "истинных друзей" попытаться вернуть себе то, что было утрачено в прежних войнах. Со своей стороны Россия вкупе с Англией стала "сватать" Пруссию. Вскоре сложилась новая антибонапартовская коалиция в составе Англии, России, Швеции, Пруссии и Саксонии. Пруссия до этого очень побаивалась Наполеона, прямо-таки трепетала перед ним, а тут осмелела до того, что предъявила ему ультиматум с требованием вывода французских войск из Южной Германии, куда они вошли "малость похозяйничать". Пользуясь тем, что русские войска в этот момент стояли далеко и не могли помочь своей расхрабрившейся союзнице, Наполеон довольно быстро расправился с прусскими войсками и вошел в Берлин.

– Что и говорить, худы наши дела, - резюмировал дипломат.
– Наполеон совсем распоясался. А тут нам еще Турция угрожает, может, уже войну объявила, пока тут сидим.

– Под Аустерлицем опростоволосились - вот где беда наша, - проговорил Войнович.
– Если бы не Аустерлиц, совсем бы другая песня сложилась.

– И кто бы мог подумать, - подхватил Истомин, - Кутузов и опростоволосился! Ведь я его еще с Румянцевских кампаний знаю, вместе воевали. Даровитый командир, с умом. Даровитый, а вот сплоховал...

– Может, не он сплоховал, может, другие сплоховали?
– возразил Шишков.
– Кутузову спасибо - хоть армию спас, могло быть хуже.

– Не хочу верить, чтобы Кутузов Бонапарта не осилил, - не унимался Истомин.
– Ведь лупил же супостата Суворов! И Ушаков войска его бивал. А почему Кутузов не может?
– И, помолчав, сам же стал объяснять: - Дух не тот! Духа прежнего не стало. Какой нынче пошел солдат? Раньше, бывало, посмотришь на фрунт - лица румяны да веселы, свежестью да здоровьем от них несет. А что сейчас? Бледность, унылость в глазах. Когда нет духа настоящего, ни пища, ни опрятство не даст человеку здоровья. Дух ему нужен. Дух!

Кто-то сказал ворчливо:

– Довольно о политике. Все о политике да о политике. Не худо бы о другом поговорить.

Гости одобрительно переглянулись и, обратив внимание свое на рюмки, стали наливать по новой. Адмирал Шишков тоже потянулся к бутылке, но его опередил дипломат, сидевший от него по левую сторону, налил ему сам, заговорив с угодливостью человека, желающего навязаться в товарищи:

– Имел удовольствие прочитать ваше "Рассуждение о старом и новом слоге российского языка". Полагаю, после сего сочинения господину Карамзину постель не одну ночь казалась жесткой.

– Вы занимаетесь словесностью?
– повернулся к адмиралу Арапов.

– Представьте себе, увлекаюсь, - улыбнулся ему Шишков со снисходительностью учителя, прощающего ученикам наивные вопросы.

– Но у вас другое призвание, вы адмирал.

– Ну и что? Чем я хуже Мордвинова? Мордвинов тоже адмирал, морской министр, а занимается Бог знает чем - тоже что-то сочиняет, кажется, что-то по экономике. В нашем государстве, - добавил Шишков, ухмыляясь, не так уж редко, когда человека тянет заниматься не своим делом.

– Что верно, то верно, - поддержал его Истомин, - у нас такое случается часто. Адмиралы занимаются сочинительством, а сочинители делами адмиральскими.

– Ну это уж слишком!..

– И ничего не слишком. Про Особый комитет по образованию флота слышали?

– Ну и что?

– Кто назначен председателем сего комитета, знаете? Граф Воронцов. Человек, который, как мне думается, не в состоянии отличить фрегат от линейного корабля.

– Чудно!
– оживился чиновник из почтового департамента, до этого не подававший голоса.
– И кто же в этой комиссии, позвольте вас спросить? Ушаков включен?

– А что Ушакову там делать? Ушаков - адмирал.

Гости рассмеялись. Один только Войнович не засмеялся. Больше того, смех сотрапезников смутил его. Он густо покраснел и сказал, с усилием подбирая слова:

– Напрасно, господа, в смех государево дело превращать изволите. Сия комиссия утверждена его величеством, а составлена она из достойнейших лиц. Ушакову в ней не место.

– Почему, позвольте вас спросить?

– Ушаков всюду твердит о своих заслугах, но заслуги его сомнительны. Ничем особым он пока не отличился.

– А завоевание Ионических островов? А победы над турками? Сражение у Калиакрии?

– Слепая удача, только и всего. У Калиакрии Ушакову помог шторм.

– Неправда, - тихо, но четко проговорил Арапов.

– Что? Что вы сказали, молодой человек?
– воззрился на него Войнович.

– Я сказал: ложь. И, с вашего позволения, могу повторить это хоть десять раз.

Назревал скандал. Гости насторожились, смотрели то на Войновича, то на Арапова, ожидая, что будет дальше.

– Не ссорьтесь, господа, - просяще вскинул руки хозяин.
– Ушаков хотя и известный адмирал, но стоит ли из-за него подымать шум? Оставим старика, тем более, как я слышал, он уходит в отставку.

Арапов демонстративно поднялся из-за стола и направился вон. Войнович рванулся было за ним:

– Позвольте, позвольте!.. Вы обязаны объяснить свое поведение.

Истомин с трудом удержал его:

– Оставьте, граф. Родственничек пьян. Проветрится и вернется. Вернется с извинениями, уверяю вас.

Арапов, однако, не вернулся.

4

В доме Ушаковых ужинали обычно рано. Едва смеркнется, как Федор уже тащится наверх к адмиралу: мол, еда на столе, можно кушать... Так повелось у них давно. Привыкли рано ужинать. Сегодня, однако, порядок нарушился: запоздали. Собственно, у Федора все было приготовлено, но он намеренно тянул время. Ждал Арапова. Почему-то казалось, что гость из Севастополя должен прийти обязательно. Сердце чуяло. Он и каши больше обычного наварил, чтобы на троих хватило, и моченых яблок принес блюдо, и ветчины нарезал, и склянку с анисовой настойкой в шкаф поставил, чтобы в случае надобности не бегать за нею в погреб. Все предусмотрел Федор, только гостя не было. Задерживался.