Адриано
Шрифт:
Затем смотрю на Адриано.
— Тебе действительно нужно было напугать ее до смерти?
— Ты бы предпочла, чтобы ей прострелили голову? — рычит он.
— Нет, но…
— Те парни, которые вчера вечером обстреляли отель? Это они ищут тебя сейчас.
Я чувствую, как кровь отливает от моего лица.
— Тогда не пора ли нам убираться из Флоренции?
— Нет. Мы должны найти твоего отца.
— Да, но что помешает им причинить нам вред?
На лице Адриано появляется злобное выражение, которое пробирает меня до костей…
… и в то же время я чувствую себя спокойнее.
— Я, — холодно говорит он. — Я собираюсь помешать им причинить тебе вред.
Я тяжело сглатываю. Затем думаю о том, что Эмма может пойти в гостиницу.
— У меня нет денег, чтобы перевести ей, — напоминаю ему.
Он останавливается на обочине и открывает свой телефон.
— Какое приложение ты используешь?
— Wise. — По сути, это европейская версия Venmo.
— Как тебя зовут в приложении?
Я протягиваю ему телефон.
Он пару раз стучит по экрану, и мне приходит уведомление.
Я открываю Wise и широко раскрываю глаза.
У вас перевод пять тысяч евро от А. Розолини.
Это эквивалентно пяти тысячам долларам США.
— Что за хрень?! — восклицаю я.
— Что, этого мало? — спрашивает он, растерявшись.
— Нет, это… я не могу это принять!
— Это не для тебя, а для твоей соседки. Отправь ей.
— Она не обязана жить в Four Seasons!
— Она может жить где угодно, лишь бы не в твоей квартире. Отправляй.
— Но…
— Ты хочешь, чтобы она умерла?
— Нет…
— Это цена ее безопасности. Так что отправь ей эти чертовы деньги.
Я качаю головой в недоумении, затем отправляю Эмме всю сумму.
Примерно через пятнадцать секунд приходит сообщение от нее.
— ЧТО ЗА ЧЕРТ?????!!!!!!
— Я знаю, — отвечаю я. — Просто будь осторожна.
— Би, что происходит????!!!!
— Расскажу тебе позже. Обещаю.
Адриано останавливает машину у небольшого кафе рядом с чередой магазинов.
— Приехали, — информирует он.
— Мне пора, — пишу я и отключаю телефон.
Глава 38
Бьянка
Я сижу в кафе напротив Адриано, пока он заканчивает телефонный разговор.
Уже почти два часа дня, так что завтрак приходится пропустить и сразу перейти к обеду.
Я ем какое-то посредственное ризотто, но это не имеет для меня значения — я страшно голодна.
Адриано подносит к уху мобильный телефон. Я не слышу собеседника, но по некоторым словам Адриано понимаю, что это Никколо.
— … да, да, — огрызается он. — Я буду держать вас в курсе. Да. Отлично. ДО СВИДАНИЯ.
Адриано завершает разговор и кладет телефон обратно в куртку.
Он выглядит разъяренным.
Возвращаясь к еде, Адриано смотрит на меня из-под нахмуренных бровей.
— Что?
— Похоже, твой брат не слишком доволен.
— Да, ну, он может идти в жопу.
Окееееей…
Кафе является небольшим заведением в районе. Это небольшое помещение с большой кирпичной аркой, выходящей на тротуар, где за десятком столиков расположились посетители. Здесь много местных жителей, обедающих в субботу.
Мы садимся в маленькую кабинку внутри кафе.
Вернее, Адриано. Я сажусь на стул по другую сторону стола от него.
— Спасибо за деньги для Эммы, — благодарю я.
— Для кого? — спрашивает Адриано.
Я изумленно смотрю на него.
— Для Эммы? Моей соседки по комнате? Пять тысяч евро?!
— О, — говорит он, как будто я благодарю его за передачу солонки. — Нет проблем.
Я по-прежнему смотрю на него с недоумением, пока он продолжает есть.
Когда он, наконец, понимает, что я разглядываю его, смотрит с вопросом в ответ.
— Что теперь?
— Это было пять тысяч евро.
— И что?
— Так ты ведешь себя так, будто дал ей пару евро!
Он пожимает плечами.
— Ничего особенного.
— Насколько ты богат?
Он подозрительно приподнимает одну бровь.
— … а что?
Я точно знаю, о чем он думает:
«Золотоискательница».
— Да пошел ты, — рычу я. — Кстати, мне есть о чем беспокоиться?
— Например? О парнях с УЗИ? Ответ положительный.
— Нет — типа того, что мне понадобятся антибиотики, чтобы от них избавиться.
Он хмурится.
— Нет. А мне стоит беспокоиться?
— Нет, — сердито отвечаю я.
— Значит, никаких сюрпризов в ближайшие девять месяцев? — спрашивает он с сарказмом.
Этот чертов кусок…
— Я принимаю противозачаточные средства, — огрызаюсь я.
— Хорошо.
— Хорошо.
Мы едим в ядовитом молчании, пока я наконец не говорю.