Чтение онлайн

— Ну… — пожал плечами Тора, — они были в том монастыре, и еще вот Дандзюро боится полиции. Конечно, это…

— И ради этого ты отнимал у меня время? — напустился на него Акитада. — Да актеры и безо всякого убийства боятся полиции.

— Ага! — воскликнул Тора с победоносным видом. — Как раз это я и сказал тому парню! Сказал ему, что в силу опыта давно уже не верю всяким там актерам и акробатам. Почти все они ворье да шлюхи — почитай, все девять из десяти.

— Враки! — рявкнул на него Гэнба. — А ты дурак, что сам выдал себя! Конечно, они не станут разговаривать с тобой после этого. Я пожил побольше твоего и актеров повидал побольше. Они сторонятся полиции, потому что та цепляется к ним. Большинство из них такие же порядочные люди, как мы с тобой. Нет, даже порядочнее тебя, потому что они не станут смотреть свысока на человека только потому, что он крестьянин или обувных дел мастер. Вот госпожа Вишневый Цвет не стала же смотреть на тебя свысока из-за того, что ты дезертир. Она поняла это сразу, как только ты открыл свою пасть и начал втирать ей, что ты был солдатом, как тот малый, что направил тебя к ней. Благородные люди никогда не подтрунивают над своими знакомыми. Это делают только простолюдины, а госпожа Вишневый Цвет не простолюдинка. Тора скривился.

— Потому что когда-то переспала с каким-то титулованным жирным ублюдком? Да этим может похвастаться добрая половина шлюх из веселого квартала. К тому же эта тетка, возможно, врет. Ты только посмотри на нее! Ну кто захочет переспать с такой?! Здоровая, как медведь, и лысая, как яйцо. Такая ведь и раздавить может телесами. Любой мужик в штаны наложит со страху, как только представит эту тушу на себе, вздумай она порезвиться сверху.

Акитада, у которого никак не унималась головная боль, приложил обе руки к ушам.

— Ах ты похотливый ублюдок! — взревел Гэнба, побагровев от ярости, и вскочил, сжимая кулаки.

Тора тоже взметнулся с места и оскалился в белозубой улыбке.

— Еще раз назовешь меня так, и ты покойник.

— Ну хватит! — прогремел Акитада, вставая между ними. Морщась от нового прилива боли, он закрыл глаза и ждал, когда она утихнет. Открыв глаза, он увидел, как Тора с Гэнбой недоуменно уставились на него. — А ну-ка сядьте оба! — приказал он и поспешил вернуться на свою подушку.

Они повиновались. Смерив обоих холодным взглядом, Акитада сказал:

— Ну вот что. Тора, если ты ведешь себя на людях так же скверно, как только что здесь, то я не вижу в тебе проку. Не то что проку, я вижу от тебя один только вред.

Тора побледнел.

— А ты, Гэнба, похоже, слишком увлекся своим знакомством с какой-то особой с сомнительным прошлым, и это знакомство встало на пути нашего расследования.

Гэнба покраснел и поник головой.

— Поскольку ни один из вас больше не заслуживает доверия, вы отныне будете заниматься домашним хозяйством.

— Но, господин! — возмутились оба в голос.

— Ну пожалуйста, хозяин! Ведь я обещал этой акробаточке встретиться сегодня вечером, — напомнил Тора.

Эти слова оказались последней каплей.

— Убирайся! — рявкнул Акитада сквозь зубы, вонзив в Тору такой свирепый взгляд, что тот вздрогнул. — Убирайся с глаз моих долой! Только и умеешь, что увиваться за девками! Отправляйся чистить конюшни. Быть может, это занятие поможет тебе вспомнить, где твое настоящее место в этом доме.

Они, понурившись, ушли, а Акитада прямо обмяк, сидя на своей подушке и растерянно разглядывая нервно стиснутые руки. Медленно расцепив их, он увидел, как дрожат у него пальцы. Сердце бешено колотилось, и каждый удар болезненно отдавался в голове. Все-таки он потерял самообладание и вышел из себя. И нечего искать оправдание в том, что у него выдался нелегкий день.

Он попытался заняться бумажной работой, сосредоточиться на счетах и цифрах, но проклятые, скопом навалившиеся неудачи никак не шли из головы.

Торино пренебрежение к актерам было сродни его собственному презрению к торговцам и их сословию. Высказав свое отношение, Тора испортил свою крепкую дружбу с Гэнбой, а сам Акитада разрушил нежную привязанность, которую питала к нему младшая сестра. Эта безмолвная бледная молодая женщина, что подчинялась теперь его приказам, больше не смотрела на него с верой и обожанием. В ее глазах он видел только смирение и страх.

Часы тянулись один за другим. Сэймэй бесшумно вошел с ужином на подносе и подкинул в жаровню свежих горячих углей. Но ни тепло, ни пища не радовали и не согревали Акитаду. Он отодвинул в сторону поднос, раскатал постель и попытался забыться — удрать от тягостных и болезненных мыслей об ответственности, возложенной на его плечи мужа и главы семьи.

Проснулся Акитада без сил и полный уныния. Похоже, буквально все в его доме шло наперекосяк. Он едва успел вернуться из долгой отлучки с севера, как все устои его жизни начали рушиться. Сначала Ёсико спуталась с каким-то простолюдином, загремевшим в тюрьму по обвинению в убийстве. Потом она восстала против воли брата и заставила Тамако принять ее сторону, отчего супружеская жизнь Акитады впервые дала трешину. А теперь вот еще Гэнба с Торой рассорились вконец и нарушили покой и гармонию, на которые он так рассчитывал после долгих лет борьбы и тяжких испытаний.

Акитада понимал, что обошелся с Торой и Гэнбой резковато. Разве можно было ожидать, что они по уши погрузятся в дело в первую же свою вечернюю вылазку по столице? И что с того, если после стольких лет почти монашеского воздержания Гэнбу потянуло к какой-то особе, судя по всему, соединившей в себе женские прелести с интересом к спортивным состязаниям? В таком влечении вовсе нет ничего противоестественного. И Тора гоняется за каждой юбкой в городе, потому что такова уж его натура. Его стычку с Дандзюро спровоцировал не Тора, а сам актер. А Тора так уж устроен, что не терпит оскорблений — слишком трудной ценой завоевал он свое нынешнее положение. Нет, виноват во всех этих неприятностях только он сам, а вернее, его проклятый характер. Вместо того чтобы спокойно справиться с напряжением, возникшим из-за последних событий, он позволил себе сорваться, вскипеть и взял на себя зачем-то судейскую, карательную роль.