Чтение онлайн

Госпожа Вишневый Цвет попятилась, боясь смотреть в его сверкающие гневом глаза.

— Прямо здесь за углом есть храм Двенадцати Божественных Полководцев. Там один из монахов занимается целительством. Только он очень старый…

— Приведите монаха! — распорядился Акитада. Полицейский вопросительно посмотрел на Кобэ, и тот кивнул.

— И скажите ему, чтобы принес лед! — крикнула ему вдогонку госпожа Вишневый Цвет, а для Акитады пояснила: — Приложить к распухшим яйцам.

Тора застонал и отвернулся. Акитада опустился рядом с ним на колени.

— Бедолага ты мой! Мне так жаль! Ты, наверное, разыскивал эту девушку. Злато ее зовут?

Тора кивнул.

— Мне не стоило разговаривать вчера с тобой в таком тоне. Пожалуйста, прости меня.

Тора снова кивнул, потом взял руку Акитады и стиснул ее.

— Что это вы там говорите про какую-то девушку? — поинтересовался Кобэ, удивленный столь смиренным тоном хозяина в разговоре со слугой.

— Я просил Тору разыскать актеров, которые могли быть очевидцами убийства в монастыре. Одна из этих женщин обещала встретиться с ним вчера вечером в веселом квартале. Вчера я не отпустил его, поэтому он пошел сегодня, вероятно, беспокоясь за нее.

Госпожа Вишневый Цвет изумленно воскликнула:

— Злато! Да как же я не сообразила-то сразу! — И, набрав в легкие побольше воздуху, она крикнула: — Юкио! А ну сейчас же иди сюда!

Служанка робко вошла. Лицо она отворачивала в сторону, но даже того, что Акитада разглядел, было достаточно, чтобы прийти в ужас.

— Ну-ка иди сюда, девочка, — скомандовала госпожа Вишневый Цвет. — Посмотри на этого парня хорошенько! Ты уверена, что именно он порезал тебе лицо?

Служанка дрожала и заливалась слезами, но ничего не сказала, а только молча покачала головой.

— Так это не он? — прогремела госпожа Вишневый Цвет. — Тогда зачем было говорить такое?

— Я… Он схватил меня за руку на пороге… Было темно… Я испугалась. — Речь у нее получалась невнятной из-за отсутствия верхней губы, но всем было понятно.

— Но это же не то, что исполосовать ножом лицо! Вот ведь глупая девчонка! Полюбуйся теперь, что я сделала с ним по твоей милости! Всего-то схватил за руку в темноте, а теперь вот, может, никогда больше не узнает радостей любовных утех. — При этих словах Тора замер и сжал руку Акитады, а разгоряченная госпожа Вишневый Цвет между тем продолжала: — Может, он теперь никогда не женится и не будет иметь детей! Останется скопцом на всю свою жизнь! А все из-за того, что ты внушила нам, будто он тот извращенец с ножом!

Служанка громко разрыдалась.

— Ну ладно, довольно! — угрюмо сказал Акитада. — Будем надеяться, что эти пророчества не сбудутся. А теперь уйдите отсюда.

Госпожа Вишневый Цвет послушно вышла, уводя с собой всхлипывающую служанку. Кобэ закрыл за ними дверь и присел на корточки рядом с Акитадой.

— Ах ты бедняга! — сказал он Торе. — Женщины бывают сущими дьяволицами, но ты не верь тому, что она сказала. Придет врач и вылечит тебя — будешь как новенький.

Тора, стиснув губы, смотрел в потолок и молчал.

Наконец явился старый согбенный монах в поношенном черном одеянии, заляпанном какими-то пятнами на груди и на рукавах, и принялся осматривать больного, беспрестанно качая головой и что-то бормоча. К раздражению Акитады, он начал свой неторопливый осмотр не с главного увечья, а почему-то первым делом изучил Торино лицо, глаза, язык и пощупал пульс. Он долго колдовал над телом пациента своими узловатыми пальцами, пока Акитада не остановил его окриком «Ну хватит!». Тогда он разомкнул сморщенный рот и изрек:

— Холодные и влажные кожные покровы и чрезвычайная бледность свидетельствуют о том, что жизненные силы покинули больного и он находится в «отрицательном» состоянии. Это означает, что мужскую силу ян ослабила и превозмогла женская сила инь, существенно нарушив при этом обычное равновесие энергии.

Глаза Торы округлились от ужаса.

— Она лишила меня мужского достоинства! — простонал он. — Я так и знал. Теперь просто прикончите меня — я не собираюсь оставаться на всю жизнь кастратом!

Кобэ только сочувственно качал головой, но Акитада накинулся на монаха:

— Хватит пороть всякую чушь! Ты наверняка можешь сделать что-нибудь, можешь как-то снять припухлость и уменьшить боль. Что там у тебя со льдом? Принес?

Монах порылся у себя в узелке и извлек из него каменный горшочек и коробочку со снадобьями.

— Человеческое тело слабо и недолговечно, — изрек он. — Оно ненадежно, нечисто и непросветленно. —

Он взял в руки горшочек и остановился в нерешительности, потом, кивнув бритой головой в сторону двери, сказал: — Она всегда велит прикладывать к распухшим местам лед. Не скажу, что это неправильно, поскольку опухание сопровождается жаром, но в таких серьезных случаях этот способ опасен. Я бы не советовал прибегать к нему, а использовал бы пиявок. Они снимут опухоль, не вызывая переохлаждения.

Услышав такое, Тора только еще крепче вцепился пальцами в руку Акитады, и тот сказал:

— Приложишь лед. Этой женщине с ее профессией виднее, что лучше в таких случаях.

— Женская любовь заводит в дебри заблуждений, — проворчал монах. — Ну что ж, не хотите пиявок, так и не надо, дело ваше. — С этими словами он обернул лед в тряпочку и приложил его к паху Торы.

Тора вздохнул и сразу же почувствовал облегчение. Потом старый монах ощупал синяки на груди Торы.