Чтение онлайн

— Пришлось выучить несколько фраз на их варварском наречии, — смеясь, сказал Штейнхауэр. — Не знаю толком, что это означает, но действует безотказно. Проверено! Ишь, как забегали. Швыдче! — крикнул он.

Крикнул, впрочем, беззлобно. Вот и хозяйка уже не вздрогнула испуганно, а окинула Штейнхауэра быстрым, каким-то оценивающим взглядом. На пороге комнаты возник Эрвин, он, оказывается, уже успел обыскать дом. Он подал знак: все чисто. Штейнхауэр удовлетворенно кивнул.

— Самогонку давай! — крикнул он.

Хозяйка повела головой. Дочка подошла к стене, откинула половик, схватилась за кольцо на крышке подпола. Эрвин подошел чуть позади и сбоку, держа винтовку наготове. Да, эти парни знают свое дело, отметил про себя Юрген, их на мякине не проведешь. Девушка спустилась в подпол и вскоре появилась обратно, держа в одной руке двухлитровую бутыль с мутноватой жидкостью, а в другой — большой свиной окорок.

— Добре, — сказал Штейнхауэр.

Хозяйка достала поднос, поставила на него шесть объемистых стопок, налила почти под край. Дочка тем временем настрогала окорок, сложила куски на блюдо, добавила свежих огурцов. Потом взяла каравай хлеба, устроила между грудей, начала резать большим ножом.

— Милостиво просим, панове офицеры. Будьте здравы!

Хозяйка поставила поднос на стол, поклонилась в пояс. Штейнхауэр снял одну стопку с подноса, поставил на край стола перед хозяйкой, широко улыбнулся:

— Просим. Будьте здравы!

Хозяйка принялась отнекиваться, показывать жестами, что ей это много, потом — что она выпьет только с «панами офицерами». Штейнхауэр лишь широко улыбался ей в ответ. Наконец, хозяйка храбро выпила. Поперхнулась, закашлялась, вся покраснела.

Приятель Брейтгаупта вскочил, принялся хлопать ее ладонью по спине. Хозяйка прокашлялась. Штейнхауэр внимательно посмотрел в ее заблестевшие глаза, усмехнулся, взял стопку.

— Прозит! [8] — сказал он и выпил.

— Прозит! — повторили все за ним и тоже выпили.

Только приятелю Брейтгаупта стопки не досталось. Он не протестовал. Он как заведенный продолжал хлопать хозяйку по спине, спускаясь все ниже и ниже.

В желудке у Юргена разлилось блаженное тепло. Он взял большой ломоть хлеба, наложил на него куски окорока, впился зубами. Совсем хорошо стало. Чтобы продлить это состояние, он выпил еще одну стопку, закусил огурчиком. Через полчаса он откинулся назад, привалившись спиной к стене, и, не переставая методично жевать, с усмешкой наблюдал сквозь полуопущенные веки за потугами Эрвина и приятеля Брейтгаупта. Первый кружил вокруг дочки, второй — вокруг мамаши, помогая, а больше мешая им собирать на стол.

— Истосковались парни, — сказал Штейнхауэр, заметив направление взгляда Юргена.

— У нас в батальоне каждый пятый из таких истосковавшихся, — сказал тот. — Если не за изнасилование, так за связь с расово неполноценной особой.

— Все зло от баб, — повторил Красавчик свою любимую присказку, — мы на местных даже не смотрим.

— Пуганая ворона куста боится, — сказал Брейтгаупт.

«Beschossener Hase flieht vor jedem Geb"usch.»

Это сказал Брейтгаупт.

— Нам можно, — протянул Штейнхауэр и тут же уточнил: — Нам, штрафникам. А по доброму согласию — сам бог велел.

Хозяйка поставила перед ними по большой миске густой наваристой похлебки с жирными клецками.

— Добре, — сказал ей Штейнхауэр и повернулся к Юргену, — ну что я тебе говорил! Бандитское гнездо! У них эта похлебка в печи стояла. Для кого они такую прорву наварили? Не для себя же!

— Да нас, наверное, ждали, — усмехнулся Юрген, внутренне соглашаясь с новым приятелем.

— Да кого бы ни ждали, все нам досталось, — вторил ему Красавчик.

— Это точно. Досталось. И еще достанется, — сказал Штейнхауэр, принимаясь за еду.

Эрвин с тюрингцем возобновили свои кружения, все более настойчивые. Хозяйка несколько раз бросала быстрые взгляды на Штейнхауэра и Юргена. Но те расслабленно сидели на лавке. Им было хорошо. И им ничего не хотелось. Даже вникать в суть этих быстрых взглядов.

Посматривала хозяйка и на Эрвина с дочкой, с каждым разом все более обеспокоенно. Наконец она вытерла руки, сняла передник, пошла к двери в соседнюю комнату, по дороге задев Эрвина своей большой грудью. Тот сразу же забыл о дочке, потянулся за хозяйкой как привязанный. Та остановилась на пороге, посмотрела на тюрингца, чуть повела головой в сторону комнаты. Тюрингец подхватился, но на полдороге остановился, обернулся, призывно помахал рукой Брейтгаупту. Он был хорошим товарищем, этот тюрингец! Брейтгаупт подхватил эстафету. Он вскочил и посмотрел на Юргена, как на товарища и командира. Юрген пожал плечами: делай, что хочешь. Это было единственное движение, которое он сделал. Брейтгаупт посмотрел на хозяйку. Та тоже повела плечами, но не так, как Юрген, ее грудь колыхнулась. Брейтгаупт тяжело зашагал в ее сторону. Хозяйка пропустила всех троих в комнату, обернулась на пороге.

— Панове офицеры! — сказала она просительно, показала глазами на дочку, отрицающе покачала головой.

— Все будет хорошо, — сказал Юрген, — не тронем.

Он не понял, на каком языке сказал это, на немецком, польском или русском. Главное, что его все поняли. Красавчик со Штейнхауэром согласно кивнули головами.

— Дзенкую бардзо, панове офицеры, — сказала хозяйка и закрыла за собой дверь комнаты.

Лишь по лицу девушки пробежала какая-то неясная тень, то ли страха, то ли разочарования. Чтобы подавить в корне всяческие устремления, у всех подавить, Юрген повернулся к Штейнхауэру и завел с ним разговор.

— А там, в Белоруссии, как у вас с местным населением складывалось? — спросил он.

— Да по-разному, — махнул рукой Штейнхауэр, — люди-то — они ведь разные. А с другой стороны, одинаковые, везде одно и то же. Вон баб возьми. Такие же бандитки попадались, как эти. Готовы с тебя штаны содрать, а чуть зазеваешься, опоят чем-нибудь или под пулю бандитскую подведут. А были добропорядочные, приветствовали нас как освободителей и защитников и тех же бандитов нам сдавали.