Чтение онлайн

— Голова шальная, — сказал Отто, выпив все одним махом.

В глазах у него действительно была какая-то муть. Контузило немного, что ли? Слабоват был этот Отто Гартнер на голову, чуть что — сразу контузия. Но, возможно, просто крови много потерял, из таких царапин, случается, много крови вытекает.

— Это бывает, — сказал Юрген, — сейчас пройдет.

Они пошли вниз по лестнице, вышли во двор. Заметив сидевшего на каменной лавке Красавчика, Юрген подошел, сел рядом, достал пачку сигарет, протянул товарищу. Курить хотелось страшно. Наверное, после коньяку, подумал Юрген.

— Хорошо, чтобы мы на бронетранспортере приехали, — сказал Красавчик.

— С чего это такая глубокая мысль? — спросил Юрген.

— Да ногу осколком зацепило. Царапина. Но побаливает. Больше десяти километров не пройду, — сказал Красавчик.

— Давай перевяжу по-нормальному, — предложил Юрген.

— Брейтгаупт уже перевязал.

— До свадьбы заживет, — сказал подошедший Брейтгаупт.

«Bis zur Heirat wird es schon wieder gut sein.»

Это сказал Брейтгаупт.

— При чем здесь свадьба? — недоуменно спросил Красавчик. — Не дождетесь. Не дождетесь! — крикнул он в колодец двора, задрав вверх голову.

Ему ответило громкое эхо. На миг Юргену даже показалось, что это кричали все немецкие солдаты, сражавшиеся в Варшаве. Он сам готов был крикнуть всем своим противникам: не дождетесь!

— Подъем! — скомандовал Вортенберг.

Подполковник Фрике уже входил в арку, направляясь на улицу.

— Ну и воняет там, — поморщился Красавчик. Но, возможно, поморщился он оттого, что ступил на раненую ногу. Хотя, конечно, воняло. Мерзко.

Они вышли на улицу как раз в тот момент, когда из-за развороченных ворот захваченного дома появился Дирлевангер со своими солдатами. Мундир на Дирлевангере был порван в нескольких местах, его глаза горели сумасшедшим огнем.

— Образцовый штурм, — сказал ему Фрике, — впечатляюще.

— Легкая разминка перед настоящим боем, — проскрипел Дирлевангер.

Он достал большую фляжку из чехла на ремне, открутил крышку, стал жадно пить, запрокинув голову. Его кадык мерно ходил вверх-вниз. Он наконец оторвался от фляжки, шумно выдохнул, обдав их облаком водочных паров. Зубровка, определил Юрген, божественный аромат. В той ситуации любой аромат был божественным.

— Орудия — к площади! — приказал Дирлевангер обычным своим чуть хрипловатым голосом. — Тральщики готовы? — обратился он к одному из своих офицеров.

— Так точно, около ста человек.

— Мало, — скривился Дирлевангер.

— Всех, кого смогли собрать.

— Из стольких домов — и только сто человек! Да мы в любой белорусской деревушке больше собирали! Подвалы все проверили?

— Так точно!

— Идите к черту! Стоять! Приступайте к операции! Какого черта вы стоите? Приступайте к операции. Мы подтянемся через полчаса.

Офицер помчался куда-то вдоль по улице. Дирлевангер коротким жестом пригласил Фрике следовать за ним и тоже неспешно пошел в том же направлении. Подъехало первое орудие. Лошади остановились и, нервно переступая ногами, попытались сдать назад. Это, наверное, были лошади-новобранцы, они не хотели ступать на раскаленную, залитую вонючей смесью и заваленную трупами мостовую.

— Распрягай! — крикнул Штейнхауэр. — На руках перекатим! — он несколько нервно посмотрел в спину удалявшемуся Дирлевангеру. — Парни, взялись!

Он подошел к Юргену.

— Лихо вы, — сказал Юрген, — сколько там было?

— Все, что были, все там лежат. Кто их считал? Сотня.

— Рота.

— Да какая там рота! Взвода настоящих бойцов не набралось бы. Тоже мне вояки!

Штейнхауэр подошел к лежавшему на мостовой телу. Широкие, какие-то бесформенные брюки, пиджак с закатанными рукавами, кудрявые светлые волосы, выбивающиеся из-под глубоко надвинутой кепки. Носком сапога Штейнхауэр перевернул тело. Лицо было разбито в кровь и местами обожжено, но это было девичье лицо. Юргену даже показалось, что это близняшка той девушки, что приволокли в штаб Дирлевангера.

— Харцеры! [24] — Штейнхауэр зло пнул тело ногой. — Отморозки хуже нашего гитлерюгенда, — пояснил он Юргену, который, впрочем, и так это знал, — такие же фанатики. И сокращение у нас, у СС, слизали.

Он поставил сапог на грудь девушке, показывая на наспех вышитую эмблему. Szare Szeregi, «Серые шеренги», перевел про себя Юрген. Под эмблемой были уже знакомые стилизованные буквы G и S, их смысл оставался неясен.

— Хуже их тут нет, — сказал Штейнхауэр, — прикидываются детьми и при любом удобном случае норовят выстрелить в спину. — Он вновь зло пнул тело. — И вот от рук таких недомерков гибнут хорошие немецкие парни. Приятелю твоему пулю в живот всадили…

— Эрвину? — с горечью в голосе спросил Юрген.

Штейнхауэр кивнул головой.

— Парни его в госпиталь понесли. Я думал, ты видел, — сказал он.

— Нет, не видел, — покачал головой Юрген и добавил: — Хорошо, что сразу в госпиталь.

Только потом он сообразил, что Эрвина понесли в штаб, который был госпиталем лишь по вывеске над входом. Там не было врачей. Никто из тех, кто сражался в городе, не мог рассчитывать на помощь врачей. Они могли рассчитывать только на себя и на товарищей.

Раздался глухой звук. Так взрывается противотанковая мина или заложенный в землю фугас. Звук шел с того конца улицы, куда они направлялись. Юрген вскинул голову. Дирлевангер с Фрике шли как ни в чем не бывало, даже, кажется, мирно беседуя о чем-то своем, командирском. Штейнхауэр тоже не проявил никакого беспокойства.

— Бандиты заминировали подходы к площади, — сказал он и усмехнулся: — или выходы, это с какой стороны смотреть. Это их обычная тактика. Так что смотри под ноги и ступай только на нетронутые камни мостовой. — Он опять усмехнулся. — Одним глазом — под ноги, другим — вверх, на окна домов.