Чтение онлайн

Пазл в голове сходится. Как я и предполагал, этот напыщенный индюк знал о ней и даже знал, куда она делась, но ничего мне не сказал.

Отличный первый день! В глубине души я надеялся ее увидеть. Думал, что однажды мы встретимся на улице или на набережной, когда она приедет из Вашингтона, чтобы навестить своих родителей.

«Но почему она здесь?» – этот вопрос не давал мне покоя, как и тот факт, что при виде нее во мне перемешалась палитра эмоции. С одной стороны, во мне вдруг вспыхнули старые чувства, правда теперь их питала жгучая ненависть.

Оливия сильно изменилась: некогда неиссякаемый яркий огонек теплоты в ее глазах исчез. Она уже не красится так, как раньше, да и одевается проще, скрывая за джинсами и мешковатым худи свою великолепную фигуру.

Я вспоминаю, как идеально на ней сидела синяя форма чирлидеров. Как задорно вздымалась короткая юбочка, когда она репетировала с командой. Как шуршали помпоны в ее руках и то, как они падали на пол, когда я уводил ее за трибуны пустого спортивного зала. Ее бархатная кожа мгновенно вспыхивала жаром от каждого моего прикосновения. Она всегда вызывала во мне яркие эмоции. Рядом с ней всегда менялся и я.

От воспоминаний волоски на теле встают дыбом, а по коже пробегают мурашки.

– Идешь на историю музыки? – Кевин скрещивает на груди руки, чтобы перестать дергать лямки рюкзака.

– Мне нужно разобрать ноты для завтрашней репетиции. – Я не хочу признаваться Кевину, что должен побыть один. – Увидимся завтра?

Он счастливо улыбается и немного громче, чем положено, отвечает:

– Увидимся!

Кевин идет к лестнице. Внезапно со ступенек спрыгивает студент, которого я видел сегодня на занятии. Кажется, его зовут Чарли. Он специально задевает Кевина плечом, хотя тот и отошел подальше, чтобы пропустить его вперед. Я фиксирую данное действие в своей голове. Чарли еще и едкую фразочку бросает вдогонку парню.

Все мышцы в моем теле напрягаются. Чарли смеряет меня оценивающим взглядом и вразвалку выходит из университета, небрежно поправив рюкзак.

Кажется, некоторые из студентов все еще не вышли из детского возраста. Впрочем, чему удивляться? В университете, как и в школе, травят тех, кто отличается от других.

Чарли ведет себя как избалованный мажор, и, когда я выхожу на улицу, вижу, как он садится в дорогую тачку. Такие люди, как он, – очень громкие и слишком самоуверенны. Но, черт возьми, как же забавно наблюдать, когда они падают лишь от одного удара.

Я надеваю чехол с гитарой, достаю наушники и, включив песню NF – Paralyzed [2] , беру курс домой. Как только голос исполнителя разливается в наушниках, мир становится терпимей. Даже маленькие улочки Лейк-Чарльза вызывают только приятную ностальгию.

Мне бы развеяться.

Я захожу на территорию апартаментов «Феникса», лениво поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь перед соседним номером. Может, познакомиться с соседом?

Внезапно за дверью раздается грохот. Будто кто-то крушит мебель или бьет посуду.

Наверное, не лучшее время для знакомства.

Я вздыхаю и прохожу в свою квартиру. Гитару аккуратно ставлю на пол, ноты кладу на комод, а сам падаю на кровать прямо в одежде. Глаза закрываются, тело расслабляется, однако, прежде чем провалиться в мир сновидений, я слышу за стеной женский плач.

– И как это понимать? – раздается голос Сэма. – Ты свои пропущенные видела?

Мой друг вне себя от возмущения. Он марширует по моей комнате и бросается колкими словечками. Когда же он понимает, что я не реагирую на его выпады, он молча присаживается на край кровати, ставит кофе и кексы на прикроватный столик и аккуратно стягивает с моей головы одеяло.

– Святая Дева Мария, что с тобой?

Мы с Сэмом никогда не жаловались на жизнь. Более того, мы всегда презирали тех, кто ноет о своих проблемах. Обычно чистосердечные признания мы подавали друг другу под саркастическим соусом, вот только сегодня у меня нет сил шутить. Голова болит так сильно, будто в черепушку залили раскаленную магму.

Меня разрывает на части от тысячи недосказанных слов трехлетней давности.

– Тебя будто пчелы покусали! У тебя аллергия?

– Нет, – сухо отвечаю, шмыгая носом, и ухожу в ванную.

Ледяная вода снимет отек. Плюс где-то в морозилке у меня спрятаны ложки, чтобы приложить их к глазам. Я набираю в сложенные лодочкой ладошки воду и наклоняюсь, чтобы умыться. Выпрямившись, я вздрагиваю, ведь позади меня появляется Сэм.

– Расскажешь что случилось? – Он скрещивает руки на груди, прикусывая губы.

– Не сейчас, ладно?

Если я начну рассказывать, меня захлестнет волной противоречивых чувств.

Но Сэм непреклонен. Он лишь приподнимает подбородок и, прищуриваясь, смотрит мне в глаза, будто пытаясь прочитать мои мысли. Выглядит это забавно. Даже если бы он был настоящим эмпатом, он бы не сумел меня понять.

Я сама себя не понимаю.

Ухожу на кухню за ложками. Сэм тенью пробирается следом, берет мой лавандовый раф, который приносит мне каждое утро, и ставит передо мной на стол. Ледяные ложки моментально приводят меня в чувство, и головная боль постепенно отступает.

– Ты разбила вазу?

Даже не глядя на Сэма, я представляю, с каким недовольным лицом он сидит напротив, закинув ногу на ногу. Видимо, он заметил завалившиеся под стол осколки. А мне казалось, я их все собрала…

– Это все из-за Ллойда Форда? – Точное попадание в цель. Ложки с грохотом опускаются на стол. – Встретил его вчера в холле. Видела бы ты его растерянные глаза, и что-то мне подсказывает, что искал он именно тебя.

Сэм делает глоток моего напитка и морщится. Знает же, что не любит такой сладкий кофе, но каждый раз пробует, будто что-то изменится. Я же пытаюсь не показывать виду, что Ллойд Форд что-то значит для меня.