Афганский гладиатор
Шрифт:
– Привет, Саня! В столовую направляешься?
Тимохин ответил:
– Привет! Не в столовую, завтракать нет никакого желания. А ты неплохо выглядишь. К приему комдивом подготовился? И запах от тебя приятный, что за одеколон, где взял?
Шестаков довольно улыбнулся:
– Ты же знаешь, у кого и где я провел ночь.
– Знаю, ну и что?
– А то, Саня, что Елена оказалась чудом. Я и не ожидал, что она так примет меня. И встретила, и домой провела, и накормила, а уж что было дальше, просто сказка. Выпили немного, думал, по трезвяне ни хрена путного в постели не получится. Не будет азарта. А оказалось все наоборот. Такого кайфа я еще ни разу в жизни не получал. Наши бабы по сравнению с Ленкой ерунда. Часов до трех кувыркались. И заметь, без подзарядки спиртным. Форму мою она еще с вечера постирала, а в пять уже встала, погладила все, завтрак приготовила. Встал как человек. Башка не болит, на душе легко, жизнь светла. И одеколон она мне подарила. В общаге оставил. Такие вот дела. Нет, что ни говори, а бабы годами постарше лучше молодняка. Потому что знают, как мужика ублажить.
Тимохин похлопал товарища по плечу:
– Короче, Вадик, влюбился ты в очередной раз по уши!
– Почему в очередной раз? Обижаешь!
– Не ты ли то же самое говорил о близости со связисткой, которая потом замуж за майора пехотинца вышла?
– Э-э, Саня, то о близости, о сексе. А тут вообще об отношениях. Анька-связистка, базара нет, тоже в постели хороша была. Но мы с ней только вино пили да любовью занимались. С Еленой же совсем другое. Мы с ней и кувыркались, и о жизни между делом разговаривали. Она мне о себе рассказала, я ей о себе. Причем не приукрашивая, а правду. Мог приврать, но не стал. Спросишь, почему? Отвечу, а хрен его знает? Потянуло ни с того ни с сего выложить ей о себе все как есть.
Тимохин взглянул на Шестакова:
– Прям-таки все?
– Сань! Не веришь, что ли? Сказал, все, значит, все. И что в лейтенантах пять лет хожу из-за характера своего упертого, и что водку жру до беспамятства иногда. И что перспектив по службе у меня нет никаких. И даже о всех бабах, с которыми спал, как на духу рассказал.
Александр усмехнулся:
– О всех ли? Никого не забыл?
– Подкалываешь, да?
– А что, нельзя? Ладно, извини. И как же отреагировала на твои признания Елена?
– С пониманием, в отличие от других!
– О себе она, наверное, не так откровенно говорила?
– Проверить, конечно, ее слова невозможно, но мне этого и не надо. А насчет откровенности, то Лена тоже многое рассказала.
– И как результат предложила сегодня вновь встретиться, да?
– Да! В этом есть что-то странное?
– Нет! Я рад за тебя!
– Скажи еще, мол, при ней, глядишь, и человеком стану.
– Ты и так нормальный мужик. Я действительно рад за тебя!
– Заметно!
– Серьезно! А то, что эту радость внешне не проявляю, то это из-за плохого настроения.
Шестаков поинтересовался:
– Это из-за козла Гломова, что ли? Или из-за вызова к комдиву?
– Нет, Вадик! Это все пустяки.
– Так из-за чего?
– Да ни из-за чего! Просто с утра плохое настроение.
– Нет! Чего-то ты, дружок, недоговариваешь! Но дело твое. Захочешь – расскажешь. Пойдем в часть?
– А больше и некуда!
Лейтенант взял Александра под руку:
– Слушай, Сань, у Ленки есть подруга. По соседству живет. Тоже одна, тоже разведенка, тоже без детей. Симпатичная, миниатюрная такая. Хочешь, мы с Еленой познакомим тебя с ней? Вместе будем в микрорайон после службы ездить. И отдыхать на природе вместе! Подруга, хоть и росточка небольшого, но фигуристая, привлекательная. Тебе понравится!
– Откуда тебе знать, понравится она мне или нет?
– Ну, если Люблина нравится, то подруга Лены гораздо приятней Ирки.
Тимохин улыбнулся:
– Я подумаю над твоим предложением, а сейчас пошли в батальон, скоро построение на развод.
– Подумай, Саня, обязательно подумай! Ты ж ничего не теряешь. Ну, не подойдет одна подружка, подойдет другая. Никто не понравится, да и хрен с ними. Будешь с Иркой в любовь играть!
– Все, закрыли тему! Скажи лучше, как одеколон называется. Тоже куплю себе такой!
– А черт его знает! На этикетке название по-французски написано. Двумя словами. Но я тебе покажу флакон. Освободимся после беседы с комдивом, и покажу!
Офицеры направились в часть, где на плацу старшины рот строили свои подразделения. Тимохин увидел ротного. Тот стоял, ожидая, когда выстроится рота по ремонту автомобильной техники. Подошел:
– Здорово, Серега!
– Привет! Как дела?
– Лучше всех! Комдив не приехал еще, не знаешь?
– Не знаю!
Смагин указал на построившееся подразделение:
– Командуй, Саня!
Тимохин подал команду «Смирно», доложил Смагину о том, что в роте никаких происшествий не произошло, отошел в сторону. Ротный поприветствовал личный состав. Тот ответил дружным, громким:
– Здравия желаем, товарищ капитан!
Смагин развел подразделение по шеренгам, бегло осмотрел внешний вид подчиненных.
На плац вышел комбат с заместителями.
Повторилась та же церемония. Начальник штаба отрапортовал Галаеву. Подполковник поздоровался с личным составом части. После чего вызвал офицеров и прапорщиков на середину плаца. Провел короткий инструктаж, во время которого замполит обошел строй, вынюхивая перегар у подчиненных. Но сегодня никого не выцепил.
Комбат отдал команду командирам развести подразделения по мастерским и боксам парка, приказав старшему лейтенанту Тимохину и лейтенанту Шестакову остаться.
Как только плац опустел, над гарнизоном пророкотал вертолет, заходя на посадочную площадку у штаба танкового полка.
Галаев повернулся к Тимохину и Шестакову:
– Вот и комдив прибыл! Следуем в штаб танкистов. Генерал решил начать свой рабочий день у нас со встречи с вами!
Замполит усмехнулся:
– Смотри, сколько внимания нарушителям воинской дисциплины!
Тимохин взглянул на Василенко, но смолчал. Будет еще время высказаться. За этим дело не станет. И замполит, и начальник штаба собрались было тоже пойти в штаб танкового полка, но комбат осадил их, приказав:
– Вы, товарищи заместители, займитесь своими делами. Будете нужны, вызову!
Майор с Гломовым недовольно переглянулись, но не подчиниться не могли. Отправились в парк.
Комбат с Тимохиным и Шестаковым пошли к штабу танкового полка. Лейтенант спросил Галаева:
– Товарищ подполковник, не скажете, в чем причина нашего с Тимохиным вызова к командиру дивизии? Или это уже стало традицией у генерала? По прибытии сюда собирать нас?