Чтение онлайн

Параметры он держит хорошо. Можно хоть инструкцию экипажу по нему сверять. Но на такой высоте в Афганистане летать нельзя.

— Командир, а ниже летать не разрешают?

— Не положено! — резко сказал Батыров.

По-своему он прав. Полёты на предельно малой высоте ниже 50 метров нам не разрешали.

И даже так, начинает захватывать дух, когда проносишься над песчаными и скалистыми валунами в непосредственной близости.

— Командир, предлагаю отработать манёвры. Как раз можно скрыться за сопками. Работаем? — предложил я.

Использование складок местности — очень помогает при защите от ударов с земли.

— У нас задание другое.

Я ещё раз проверил номер упражнения, по которому мы выполняем полёт. Да, маневрирования в нём нет.

— Где площадка? — возмутился Батыров.

Спорить в кабине нельзя. Каким бы ни был по характеру Батыров, он на борту главный.

Я осмотрел местность. Одна, вторая сопка, а между ними ровная площадка с едва пробивающимися зелёными верблюжьими колючками.

— Надо другую поискать. Ветер сложно определить, — подсказал я.

Площадка окружена сопками. Ветер может меняться, а для вертолёта это очень важно. Тем более что заходить на площадку нужно будет на пониженной скорости.

— Рассчитай курс захода на площадку в районе вон того солончака, — дал мне команду Батыров.

Вот это уже командир! Поставил задачу, можно сказать. Быстро определил ветер.

— Курс 290°. Скорость 100, — передал я параметры захода на площадку.

— Будем заходить на 80 км/ч, — проворчал Батыров.

— Командир, высота 100 метров, скорость 100 км/ч, — настоятельно сказал я.

— Скорость 80. Ветер на площадке? — запросил Батыров.

— Встречный. По силе 40 км/ч, — ответил я.

Такие данные нужны, чтобы рассчитать точку начала разворота. В боевых условиях всё часто делается «на глазок». В мирной обстановке можно и рассчитать точно.

Димон слегка задрал нос в тот момент, когда мы пролетели площадку.

— Секундомер, — нажал я на кнопку пуска часов АЧС на моей приборной доске.

Прошли над площадкой. Смотрю на высотомер, а Батыров уже занял 150 метров.

— Высоко. Раньше загасим скорость.

— Выполняю разворот, — произнёс Димон.

Раньше времени. Высота большая. Совсем мой командир не соблюдает расчётные параметры.

Вышли на посадочную прямую.

— Высота 120, скорость 80, — доложил я.

Вертолёт тормозится слишком быстро. Стрелка указателя скорости подходит к очень неприятной отметке. Ещё и снижается с большой скоростью.

— Вертикальная 6, — доложил я, но Димон молчит.

Ми-8 уже начинает трястись. Я один из нас двоих понимаю, что с первого раза не зайдём на площадку?

Поступательная скорость падает, а вертикальная растёт. Уже и правая педаль на упоре.

— Командир, обороты проваливаются, — доложил я, посмотрев на указатель оборотов двигателей.

Стрелки приближаются к значениям 88%, Димон не реагирует. Бросил взгляд на него, а он тупо смотрит вперёд и держится за ручку. С кончика носа капает пот. Это ступор.

Вертолёт начинает дрожать сильнее. Крениться то влево, то вправо.

— Командир! — крикнул я по внутренней связи, схватившись за органы управления, но результата нет.

Вертолёт медленно начинает заваливаться влево. Батыров очнулся, но движения судорожные. Он только раскачивает Ми-8.

Доли секунды, и мы начинаем падать.

Всё происходит очень быстро. Вертолёт резко пошёл вниз.

Главное — правильно определить, в какой «задничный» режим мы сейчас попадём. А времени нет. Долго размышлять не пришлось — обороты двигателей упали, вертикальная скорость стремительно растёт, но обороты несущего винта не падают. Мы попали в «Вихревое кольцо»!

Если не успею вмешаться, нас раскрутит, и мы плюхнемся в этой степи сильнее, чем на заснеженную площадку в Соколовке.

— Руки убери! — крикнул я, не нажимая кнопки самолётного переговорного устройства СПУ.

Карим тоже всё понял прекрасно. Тут же он начал отсчитывать мне высоту, вертикальную и поступательную скорости.

Ручку управления я направил вперёд, опустив нос вертолёта на 10°. Ми-8 перешёл на пикирование и начал разгоняться.

— Скорость 70. Высота 40, 35, 30… — отсчитывает Сабитович.

Земля приближается. Уже можно разглядеть все трещины на солончаках. Дыхание остановилось, во рту пересохло.

— Скорость 80! — подсказал Карим.

Теперь можно выводить. Рычаг шаг-газ начинаю поднимать вверх. Правую педаль отклоняю, но она почти уже на упоре. Снижение замедляется. Ручку управления на себя. В воздухе появляются клубы пыли, а радиовысотомер сигнализирует об опасной высоте.

— Высота 20, 15… фух! — выдохнул Сабитович.

Ручкой управления выровнял, переведя вертолёт в горизонтальный полёт. Проносимся у самой земли. Перед глазами склон одной из сопок, но успеваю принять влево. Пошли в паре метров от склона.

Успели вывести!

— 10 метров, — сказал я, работая ручкой управления и держа скорость 120 км/ч.

Димон по-прежнему продолжал смотреть перед собой. Вентилятор дул на него, поднимая вверх выбившиеся из-под шлема волосы.

— Командир? — запросил я Батырова.

— Ответил, — спокойно сказал он, облизнув губы.

— Ты живой?

— Да. Просто тут зад… зад… — попытался он что-то сказать.

Мне так и хочется продолжить за него, что у нас была сейчас задница!

— Что «зад»?