Чтение онлайн

Субмарина — Автору:

— Никуда, ни во что, ни к чему не успеваю. Задыхаюсь — так времени не достаёт.

— Просто мы попали в высшие его слои, в разреженную атмосферу времени, потому и задыхаемся. На вершинах вечности нам даётся возможность познать высшее откровение или умереть в безвременье, как без воздуха. Так что давай, готовься, вот–вот просветлеем или преставимся. Даже самый богатый из нас, то есть Пиза, не в состоянии откупиться от этого кошмара. Не так ли?

— Ну что ж, давай, не будем больше терять остатки его.

— Ах ты, Субмарина ты этакая!

— Ну! Поэт? Что же ты?! Ещё! Ещё! Ещёоо!

Зимуют соловьи в раю. Автор.

Семивёрстов — Ню:

— Я так хочу тебя, но ты не желаешь.

— Я просто устала. Наши ребята нас просто уморили. Надо выйти на воздух.

— Господь больше не даёт мне ребёнка. Не хочет пускать несчастных на этот воздух, потому что знает, вот–вот разразится конец света.

Он зовет её фиалкой, хотя пахнет она рыбой. Рэн.

И хотя от «гарема» Пиза не требовал умения говорить афоризмами, он радовался, как ребёнок, если кто–то из девушек вдруг изрекал нечто подобное.

— Только Пиза плывёт автономно, — сказал Яков — Лев, глядя на зазывную рекламу «Афродизиака».

— Может, зайдём, босс? — с надеждой откликнулся Бабуш.

— Нас туда не приглашали.

— Но ведь вход свободный.

— Ты, Бабуш, местечковый провинциал. А вот таких, как я, либо приглашают, либо нет.

— Ага! Надо, значит, Пизе намекнуть.

— Обо мне он знает. И он думает: «Пригласить, значит, вступить в отношения». А всякие отношения, тем более такие, как со мной, дорого стоят. Пиза не любит платить по–крупному.

— Нам заплатит, — ласково сказал Бабуш.

— Ты меня опять не понял, — в голосе босса послышалось раздражение. — Пиза человек простой. Полиция такому ни к чему.

— Ага, понял!

— Без меня к нему не лезь, если хочешь и дальше резвиться в этой жизни. Доверься моему горькому опыту. Помнится, я ему сказал: «Твой бизнес нашему сродни, Пиза». — «Разве я граблю или вымогаю?» — «Ночной клуб — это эксплуатация женского тела. Почему бы нам не сраститься?»

— Забудь эту идею, Яков — Лев, она бредовая.

— Мне надо было бы хотя бы ещё разок с ними поговорить или хотя бы позвонить. Но я больше ничего не стал делать.

— Обиделся?

— Да, Бабуш, подобных унижений я до того ещё ни разу не переживал.

Яков — Лев всегда знал, что силён и опасен, что его боятся даже близкие. Но как человека умного его — особенно сейчас — огорчал этот имидж. Такая репутация мешала ему сегодня более, чем когда–либо, поскольку заниматься приходилось тонким делом — дипломатией.

Окаянцы

Вождь:

— Убивать? Зачем же? Непродуктивные хлопоты. Когда они сами это делают, то, бесценное, что в них есть, достаётся нам. Наша миссия пройти и собрать урожай. Так что вперёд и вниз. Окоёмщики мои, дети смерти!

Галлюцинации — агрессия окаянных окоёмников. Они, проникнув в сознание вожделенной жертвы, всё время ей нашептывают соблазны, искушают. Толкая в пропасть смертного греха, откуда у несчастной один путь — в Окоёмию.

Самый же излюбленный их приёмчик — создать суицидную ситуацию: то есть засунуть человечка в петлю, или столкнуть бедолагу с какой–нибудь, желательно, большей высоты. Ещё авария на транспорте — тоже способ.

А вот яд — сегодня дело ненадёжное. Медицина стала опытнее, откачивать научились.

Пуля, нож — старые формы, но верные.

Вот они — окоёмники — день и ночь нашёптывают, подсказывают, что надо и как надо делать. Большие они спецы по этому делу.

Мордатая — поддатая (назаборная надпись).

Вовс:

— Что случилось, Муст?

— Я сошел с ума и убил себя.

Прима из Крыма (доброжелатели про Колировку).

Ох, уж эта Растопырша!

Она обожает мисхорскую деву за её позу.

Она часто замечает и видит всё, что для других недоступно или не имеет значения, что, собственно, есть одно и то же.

Она любит спать, широко раскинув ноги. Когда — на животе, когда — на спине. И в том, и в другом случае смотреть на неё, спящую спокойно, просто невыносимо. Этакая Растопырша.

На берегу, где родилась эта милая девушка, есть маяк, башня коего напоминает патрон с пулей.

Ну вот и настал этот возраст, когда можно, не стыдясь, признаться самому себе, что ты не самый умный и не самый красивый, не самый смелый и не самый–самый… Пур — Шпагатов.

Обеты избудем. Обиды забудем. Они нам не любы. Мы всё–таки люди. От звёздной болезни — до звездной полуды: поблекли, облезли в подобье посуды. Мы долго плутали. От боли устали. Дорога была не легка. Для счастья воскресли, для горя исчезли. Мы всё–таки люди пока.

Марсолуч. Лунолуч. Звездолуч.

Лой. Алой. Аналой.

Ретроспектива

— Нет в тебе, Чин, порядка. Твоя беда в том, что ты художник.

— Какой художник. Дизайнер.

— Ненавижу иностранные подмены! — прямо аж зашипел Муст. — Сказал бы по–нашему — «оформитель».

— Потому что звучнее нашего, оно и приспособилось, это слово, в нашу речь.

— Эх вы! Интеллигенты. Не смысл, не суть, а звук и краска прельщают вас.

— Я хочу побывать в гостях у чемпиона. Никогда не видал, как живёт их элита.

— Как? У меня ведь с ним были только деловые контакты. Он заказал — я исполнил. Мы даже не приятели.

— Будет он с тобой приятельствовать. Он хозяин, ты работник.