Африка — земля парадоксов
Шрифт:
Но если мы оторвемся от повседневной суеты, то даже при нашей близорукости и неромантичности заметим, что у каждой эпохи, каждого времени, каждого народа и человека есть свои цвета! И тем самым добавим в наши представления о времени еще один штришок, открывающий нам еще более яркое видение жизни. Лично меня пленяет православный взгляд на вечность, на время, — одухотворенный, поэтичный и лишенный примеси человеческого, тварного. В нем светится изумительная красота. «Христианство смотрит на вечность как на изначальное бытие, где соединено воедино будущее, настоящее и прошлое, где исчезает необратимость, неповторяемость и односторонняя протяженность времени, то есть асимметрия времени, — указывает архимандрит Рафаил в книге «Христианство и модернизм». — Время протекает на фоне вечности, но вечность не зависит от феномена времени. Во времени: небытие поглощает бытие. В вечности: бытие не поглощается небытием, а само поглощает потенцию бытия. Вечность — это большая тайна, чем время». По образному выражению Николая Кузанского, «вечность — это свернутый свиток, а время — это развернутый свиток».
В «Зимней сказке» Шекспира в начале IV акта звучит монолог Времени, которое входит на сцену после шестнадцати лет перерыва. С поразительной проницательностью передана психология этого феномена:
Не всем я по душе, но я над каждым властно. Борьбу добра и зла приемлю безучастно. Я — радость и печаль, я — истина и ложь. Какое дело мне, кто плох, а кто хорош. Я — Время. Я хочу вас наделить крылами. Мы сказочный полет свершаем ныне с вами И вмиг перенеслись через шестнадцать лет, Они ушли во тьму, но не исчез их след. Игра и произвол — закон моей природы. Я разрушаю вмиг, что создавалось годы, И созидаю вновь. С начала бытия От прихотей своих не отступало я. Свидетель прошлого, всего, что стало былью, Я настоящее покрою темной пылью, И лучезарный круг свершающихся дней Потомки назовут легендою моей.Ни африканец, ни православный человек, наверное, не во всем согласятся с Шекспиром. Нет, время не безучастно к борьбе добра и зла. Не потому ли его составляющими, константами, шарнирами в любых представлениях являются положительные, конструктивные элементы. Но нельзя не поразиться философской объемности шекспировского взгляда, вырывающегося за рамки человеческого.
Разумеется, духовное начало всегда вне времени, поскольку время и пространство принадлежат миру сему, миру материальному, то есть нашей капризной плоти. Отсюда и разность ощущений духа и плоти: плоть ощущает время и пространство, а дух нет. Но противоречий здесь нет. Именно степень духовности человека в решающей мере влияет на использование времени и, следовательно, на осмысленность и плодотворность жизни. Решающая мера времени, по африканской морали, — добрые дела.
«Время, которое дано нам для добрых дел, — скоротечно, — излагает наш взгляд архимандрит Рафаил в книге «Путь христианина». — Оно подобно огромной реке, которая течет бесшумно день и ночь. Волны ее — это минуты и часы нашей жизни. Они уходят и вливаются в океан вечности. Наша земная жизнь похожа на тонкую нить, растянутую над бездной Вечности. Рано или поздно эта нить оборвется. Тело наше уйдет в землю, а душа — на суд к Господу, Который создал ее».
«У человеческого сердца две стороны: одна из них — доброжелательная, а другая — нет», — по-своему развивают ту же мысль зулусы. Первая должна всегда брать верх над второй, что бы там ни было — и тогда время будет работать на человека и защитит его. В своих невзгодах мы виноваты сами, поскольку нередко все у нас получается наоборот и мы выпадаем из времени, рассуждают они. И потому предки отвергнут порочную, заблудшую незадачливую душу. Злая и беспутная, она никому не нужна. Согласно зулусской пословице, «Бог посещает нас часто, да нас чаще всего не бывает дома». Но если мы чаще будем бывать дома в момент посещения Бога, беречь отведенное нам время, творя добрые дела, то Он простит нас, а предки будут с нами, будут гордиться нами, ждать нас, и, когда настанет день встречи, они непременно примут нас к себе.
С такой философией жизнь стоит свеч!