Афродита
Шрифт:
— Какая кормилица! Ерунда! — воскликнула Филотис. — Она хочет отнять у нас Тимона!
— Нашлепать ее! Она заслуживает, чтобы ее нашлепали!
И Каллистион, обхватив Мирто за талию, задрала ее короткую голубую тунику.
Но тут вмешалась Сезо:
— Ты с ума сошла! Мирто никогда не знала мужчины. Если она и зовет Тимона, то уж не для того, чтобы переспать с ним, оставьте ее в покое.
— Ну так чего ты от меня хочешь? — спросил Тимон. — Иди сюда и скажи на ухо. Это действительно что-то важное?
— Тело Кризи там, на улице, — чуть слышно проговорила, еще дрожа, девушка. — Мы несем ее на кладбище, я и моя подруга, но она слишком тяжелая. Не мог бы ты помочь нам? Это не отнимет много времени. А потом ты снова вернешься к твоим женщинам...
Тимон восхищенно взглянул на Миртоклею:
— Бедняжка! А я смеялся над тобой! Вы намного чище нас... Конечно, я помогу. Иди к своей подруге, я догоню тебя.
И, обернувшись к своим спутницам, он повелительно произнес:
— Идите ко мне домой, на улицу Потиерс. Я скоро вернусь. И не ходите за мною.
Родис так и сидела у изголовья трупа, где ее оставила Мирто.
Увидев Тимона, она взмолилась:
— Никому не говори об этом! Мы унесли тело, чтобы спасти душу Кризи. Не выдавай нас, Тимон!
— Ни о чем не беспокойтесь, — мягко сказал юноша.
Он подхватил тело подмышки, Мирто — под колени, и они быстро пошли дальше, сопровождаемые прихрамывающей Родис.
Тимон молчал. Уже второй раз за эти два дня человеческие страсти отнимали у него ту, с кем он разделял ложе, и он спрашивал себя, кто и что уводит людей с той дороги, которая ведет к безоблачному счастью...
«Атараксия! — думал он. — Безразличие, спокойствие, сладостная безмятежность! Кто способен вас оценить?! Люди действуют, боятся, надеются, в то время как лишь одно имеет ценность: умение извлекать из каждого мгновения все те радости, которые оно приносит, и как можно реже покидать постель!»
Нескоро добрели они до ворот заброшенного кладбища, но и этот путь подошел к концу.
— Где мы положим ее? — спросила Мирто.
— Возле бога.
— Там, где статуя! Я здесь никогда не была. Я боюсь могил и памятников. И не знаю, где стоит Германубис.
— Он в центре небольшого сада. Поищем. Я был здесь еще ребенком, когда ловил заблудившуюся газель. Пойдем по этой аллее с белыми смоковницами и, наверное, найдем его.
И они действительно нашли его.
Первые отдаленные лучи приближающегося утра смешивались с последними лунными лучами, играя на мраморе. Легкий шелест пальм и смоковниц напоминал отдаленный шум дождя.
Тимон с трудом отодвинул розовый камень, глубоко врытый в землю.
Могила таилась прямо под вытянутыми руками бога, повторявшими жест бальзамировщика. Некогда здесь покоилось чье-то тело, но теперь оставалась лишь горстка коричневого праха.
Тимон спрыгнул в могилу, погрузившись по пояс, и протянул руки.
— Подавай мне тело, — велел он Мирто. — Я уложу его, и мы снова задвинем плиту.
Но Родис бросилась к трупу:
— Нет! Не так быстро! Я хочу еще раз увидеть ее! Последний, последний раз!.. Кризи! Моя бедная, бедная Кризи! Боги, какой ужас! Что с нею стало!..
Миртоклея приоткрыла лицо покойницы, и все увидели черты, изменившиеся столь ужасно, что обе девушки отшатнулись.
Щеки обрюзгли, губы вздулись и побелели. Ничего уже не осталось от былой божественной красоты. Девушки снова завернули саван, а Мирто сунула руку под ткань, чтобы вложить в ладонь Кризи монетку для перевозчика Хрона.
Затем, содрогаясь от рыданий, подруги подали Тимону окаменевшее тело.
Когда Кризи была уложена в свою последнюю постель, Тимон еще раз приподнял саван, чтобы покрепче стиснуть сжимавшие серебряную монетку пальцы, подложил ей под голову плоский камень вместо подушки, а затем накрыл все тело роскошными волосами цвета тусклого золота — волосами Кризи...
После этого Тимон выбрался из ямы. Девушки, став на колени над зияющей пастью могилы, обрезали свои косы, сплели их в венок и отдали Кризи.
Июль 1892 — декабрь 1895