Aftherlife
Шрифт:
– Что это может значить?
– Угроза тёмного мира обостряется. Их что-то здорово разозлило.
– Означает ли эта пощечина начало войны?
– В любом случае стоит увеличить количество надзирателей во всех популярных местах в городе. Необходим абсолютный контроль.
В роскошный зал, украшенный исключительной мебелью с бархатной обшивкой и позолоченными ножками и бесконечными рядами полок, заполненных вываливающимися кипами бумаг, незаметно вошёл самый могущественный из превосходящих. В его строгом наряде выделяющимся был лишь счётчик времени, идеально подчеркивающий его силуэт .
– Наша цивилизация достигла той точки развития, что все разногласия возможно решить дипломатически. Возможна ли с ними встреча? Я всегда получаю то, что хочу. Без исключения.
Расслабленные волны. Гипнотизирующий тон. Знакомые вибрации. Я точно знаю, что это. Но как? Меня уже проводили в святую ночь. Судя по всему, тёмный мир объявил военное положение. Хотел бы я их остановить и примирить. Но как? Цербер? В ответ тишина.
Впервые в истории тёмного царства святая ночь стала целым святым уикэндом. Гайдзин, употребив увеселительные вещества, танцевал на барной стойке в компании нескольких чернодушных богинь. Пневма растворился в едком дыму, сидя в углу на кожаном диванчике рядом с источником музыки. Абсолютно перемешанный декаданс царил в одном из ангаров Техногорода. Плащи, ранее накинутые фантомами, сменились на разное чёрное рваньё. Эпилептический ад. Свет. Тьма. Свет.
Не праздновал успех только Потэстатем. Он каждое мгновение своего оставшегося существования теперь думал о мести. О том, о чем раньше даже не рискнул подумать. О свержении белых и полном уничтожении Техногорода. Ведь именно его Темнейшего убили раньше запланированного срока. Темнейшего, в которого он верил, который должен был привести его фантомов к процветанию. Он горел этой идеей все это время. Но все будет так, как должно быть.
– Ну как ты, сынок?
– раздался неприятный скрипучий жалкий голосок.
– Кто вы?
– Я, та самая костлявая старушка. Мне поклоняются твои соратники и боятся твои противники. Я и есть смерть, что настигла тебе вчера.
– Ты здесь для того, чтобы оповестить меня о будущих встречных?
– Смерть не приходит дважды. А к тебе пришла. Делай выводы,- сказал Цербер.- Я не пропущу тебя, покуда она тебя не отпустит.
Самая нелепая шутка обратилась невыносимой болью. Смех превратился в болезнь. Её яркий образ, вросший в стену плакатом, тускнел с каждым мгновением. Всему виной стали глаза. Их он не позабудет никогда. Чёрное солнце степи двоилось в воде. И город чужой катился пеплом по ветру. Товарищи сгинут в небытие и недруги иже с ними. В этот же миг он прозрел.
Самый грязный пёс, Цербер, сидел, облокотившись спиной на пятую стену в беззвучном помещении. Волос на голове лишенный, глаза сверкали хитрым ливнем, таких, как он, назвали прокаженными, голый торс, обугленный сажей, и белоснежные штаны, потёртые в пыли.
– Ни трёх чердаков, лишенный хвоста, таким ныне предстал перед тобой гуляка Цербер. Как только тебе открывается истина по велению времени, происходит то, что вы, фантомы, называете чудом. У времени осталось мало тебя, поэтому к тебе вернулось зрение, хоть ты и не приобрёл слух полноценно. Неизвестно в какой миг время упадёт на дно песком, поэтому имеет смысл показать истине, чего ты стоишь. Слух- твой единственный поток из Техногорода, по крайней мере того, что от него осталось. Зрение же здесь не так необходимо, как прежде. Кстати, взгляни, кем ты стал после визита костлявой.
Глава III
Colloque Sentimental
Эссенция в тухлом мешке, заковавшем летящий легкий силуэт плотью. Дымообразные волосы, превратившись в шелковую шерсть, которые парили только на ветру. Внутри насос, отправляющий соленый вишневый сок по трубкам. На крыше ночует мерзкий серый моллюск: играет тревожный этюд на хрупких струнах. Два лавровых листочка, испачканных в саже, колышутся в такт с мелодиями насоса, вечно опаздывая на высоких нотах. Красный гороховый стручок под двумя шерстяными шахтами возвышается над степной долиной. Только глаза остались неизменны. Ласковые одинокие звёзды, греющие внешнюю жизнь, способны сразить навзничь любого. Все границы болтаются на гайках.
– Почему я не слышу желаемое?
– Твоего желаемого не существует. Не сразу Техногород строился.
Барабанное соло. Жуткий скрежет электронной гитары. Грохочущий топот. Звон бутылочных осколков впивается в несчётное количество бетонных холодных стен. Отчаянные крики. Запах жженого леса и ацетона. Звуковое безумие отдаляется по тоннелю вверх.
– Не глохни! Попробуй понять, что услышал, - с явным беспокойством сказал Цербер.
Гайдз вырос в самом бедном районе Техногорода. Голод, заставляющий нарушать все порядки ради пропитания, ему знаком не понаслышке. Спустя годы грязной работы он попался жандармам. В тот момент его заметили Потэстатем и Пневма. На благо тёмного мира и из-за недостатка отчаянных и загнанных в угол фантомов, готовых на всё, его вызволили из-под стражи. Гайдзин проделал немало для черных из чувства благодарности и жажды мести. Изрядно надравшись, вспомнил малютку Амброзиуса и решился мстить вновь.
Второе ноября. Главная Площадь Техногорода. 20:00. Свинцовые малютки формируют множество овальных отверстий в белёсой эссенции горожан. С убийцей в руках стоял Гайдзин. Глаза не блестели, просто блики. Он смеялся, сыпя гильзы на асфальт, которые нарисовали огненный круг. Перед смертью он успел забрать с собой чёртову дюжину белых. Массовые потери в сердце города. Образовавшееся облако копати душило оставшихся на месте бойни. Долгий путь Гайдзина прервался. В городе установили военное положение.
Повеяло холодом. Задрожали стены. Потолок медленно увлажнялся тёмным болотом. Эти манящие топи бурлили. Заряжаем вселенную в пушку. Целимся в моллюска. Огонь. Из воронки спустилась дряхлая костлявая старушка в чёрной мантии, держа в руке заточенный ледокол.
– Мой сын желает проведать тебя.
Поднялся смерч. Из едкого дыма показался Пневма.
– Как же ты вляпался в это,брат?- спросил он.
Пневма в этом помещение тоже был в границах плоти. Шерсть на чердаке была подобна шубе снежного барса. Глаза-два коллекционных минерала. Над ними две чёрные шипастые границы, будто шкуры пантеры. От матери досталась костлявость.
Капель. Шумят ручейки. Листопад. Пепел падал на желтые листья. Гроза. Молнии. Ливень. Рассвет. Радуга. Стрекозы летают над утренней росой. Непобедимая зима. Первый снег со льдом покрыли уличную грязь.
Разговор получился одним мгновением-жвачкой.
– Слышал Гайдзина?
– Слух чуть попортил. Громко и Красиво.
– Эх, глупец погорячился. Это начало конца. Теперь остаётся лишь один вопрос: успеешь ли ты встретиться с истиной, пока Техногород не обратится в пепел?
Пневма растворился также быстро, как и появился. Осталось только горькое черничное послевкусие.