Чтение онлайн

Он убедился, что никто не подслушивает, и добавил вполголоса:

– Я устрою так, чтобы наверняка помнили.

– Верю, что устроите, – усмехнулся Аргирос. Он прекрасно понимал логику Деканоса. Чего он не мог понять, так это зачем чиновник тащил тюк, по размеру превосходящий багаж самого магистра. Василий указал на баул и спросил:

– Что там у вас?

– Меня особо поразило, как вам удалось примирить стороны, ни одна из которых не была заинтересована в разрешении спора до вашего вмешательства, – начал Деканос издалека.

Аргирос вежливо поклонился.

– Вы очень добры, светлый господин. Но… По-вашему, я не ответил, – закончил за него Деканос.

– Да.

– Ах, так вот, видите ли, я пришел предложить вам еще один спор, в исходе которого ни одна сторона как будто не заинтересована. Вот что у меня здесь, светлый господин: дело «Пхерис против Серапиона» – все как есть.

Он сбросил свою ношу и облегченно вздохнул. Груз оказался тяжелее мешка Аргироса, так что даже задрожали доски под ногами магистра.

– Вы уверены, что это все? – спросил Василий с иронией.

Но шутку не поняли.

– Думаю, да, – серьезно ответил Деканос.

– О, отлично, – смеясь, молвил Аргирос. – Я это беру. Как вы сказали, после маяка с такой мелочью, очевидно, справиться просто. На обратном пути в Константинополь попутные ветры не будут сопровождать мой корабль. С Божьей помощью ко времени прибытия я должен добраться до сути вашего дела. Благодаря ему путешествие не будет таким скучным.

– Спасибо. – Деканос крепко сжал руку магистра. – Спасибо.

Чиновник несколько раз поклонился, прежде чем удалиться.

Аргирос недоуменно пожал плечами, глядя ему вслед. В годы армейской службы, бывало, даже за спасение жизни Василий удостаивался менее восторженной благодарности. Он еще раз пожал плечами и втащил оба мешка на судно. Здесь он распаковал тюк с юридическими документами.

Еще до того как Александрийский маяк скрылся за южным горизонтом, Аргирос заподозрил, что Муамет Деканос подложил ему свинью. И он уверился в этом задолго до прибытия в Константинополь.

С недовольным ворчанием Пабло сел за письменный стол и принялся за месячный отчет. Комендант пограничной крепости Пертуис [23] обмакнул перо в чернила и нацарапал на пергаменте: «События мая 1315 года…»

Он взглянул на год, который по неосторожности написал таким образом, и, выругавшись, зачеркнул его. Плохо, что приходится сочинять по-латыни. Оба человека, которым предстояло прочесть его донесение – его непосредственный начальник Косма, клей-зориарх Пиренеев, и Аркадий, стратиг Испании, – родом из Константинополя. Они говорят на греческом и станут смеяться над его бескультурьем. Хотя латынь оставалась одним из двух государственных языков Римской империи, она была менее престижна, чем греческий.

Используя в официальном документе северный стиль датировки, Пабло мог навлечь на себя обвинения в подрывной деятельности, хотя этот стиль был популярен и в Испании, и в Италии. Он подставил имперскую дату, отсчитываемую от сотворения мира, а не от Рождества Христова, – май 6823, тринадцатого года индиктиона.

Пабло принялся писать. Большая часть доклада составлялась по шаблону: заболевшие солдаты и лошади, умершие (только двое – удачный месяц), новобранцы, израсходованные припасы, проезжающие через перевал Пертуис в империю торговцы, собранные пошлины, купцы, направлявшиеся в сторону франко-саксонских королевств, и прочее, и прочее.

О гарнизонных учениях достаточно упомянуть вскользь, за исключением одного момента. Тут Пабло проверил свои скрупулезные записи: «Жидкого огня истрачено на учениях две целых и пять седьмых бочки. Оставшийся запас, – он щелкнул костяшками счетов, – девяносто четыре и две седьмых бочки. Печати с полностью израсходованных бочек прилагаются к сему».

Он не знал того, что входило в состав смеси, называемой варварами греческим огнем, да и знать не хотел. Смесь присылали прямо из имперского арсенала в Константинополе.

Он только понимал, что ему придется бежать и скрываться, если он не сможет отчитаться за каждую использованную каплю. Страшно и подумать о том, что сталось с офицерами, которые позволили северянам заполучить это вещество.

Перо высохло. Он обмакнул его опять и продолжил работу.

«Один из сифонов поврежден во время огневых стрельб. Наш кузнец считает, что сможет его починить». Пабло рассчитывал на это; пройдут недели, пока Косма пришлет сюда другую бронзовую трубу, через которую выбрасывается горючая жидкость.

Комендант почесал макушку. О чем еще доложить?

«Франко-саксонцы недавно проявляли подозрительный интерес к лесам севернее крепости. Рощи находятся по их сторону границы, потому я мог только отправить всадника на разведку. Они сообщили, что ищут притон разбойников, и отказались принять предложенную мной помощь».

Пабло подумал, стоит ли сообщать больше, и решил что нет. Если бы франко-саксонцы послали в лес много людей, они бы все равно оказались на расстоянии дальше полета стрелы. Эти варвары такие растяпы, что отправляют две роты ради работы, с которой может справиться один взвод.

Комендант крепости согнул пергамент в виде конверта, зажег восковую свечку от лампы, которую никогда не гасил, чтобы иметь под рукой огонь, и капнул несколько капель на отчет. Затем прижал перстень к горячему и мягкому воску.

Выйдя из мрачного помещения на ярко освещенный солнцем внутренний двор, он кликнул гонца.

Что-то просвистело в воздухе и с удивительно глухим звуком приземлилось в двадцати шагах: оплетенный прутьями глиняный горшок размером чуть больше головы Пабло. От горлышка сосуда поднималась струйка дыма.