Чтение онлайн

Нет у меня никаких пленок, — тоже довольно агрессивно провозгласила она. — Потому что я хлопнулась в обморок, когда Кортнев выхватил в «Первой формуле» нож. На него полез какой-то дебил в голубом десантном берете. Что, не нравится? Тогда увольняйте меня к чертовой матери, потому что я в жизни не думала — исходя из того, как сладко Валентина пела, расписывая цели и задачи нашего агентства, — что перед моим носом начнут сверкать ножи!

Ишь какая слабонервная, — ядовито сказала Валентина. — А вот с Кортневым бежать через заднюю дверь тебе духу хватило!

Маринка устало присела к столу и, облокотившись на столешницу, оперлась подбородком на руку.

Ну что вы от меня хотите, а? — спросила она, обращаясь, скорее, к Борису, нежели к пылавшей злобой Капуетинской. — Неужели не понятно, что Игорь мигом раскусил нашу комбинацию с внучкой Авилова и мне оставалось одно: предстать перед ним в роли доморощенной Мата Хари! Для не слишком образованных сотрудников конторы, — тут Летова возвела русалочьи глаза на Капустинскую, — могу дать разъяснение, что это была шпионка международного класса. Так, кстати, Игорь меня и назвал.

Нет, вы только подумайте, — взвыла Капустинская, хотя было видно, что она начала постепенно сбавлять обороты. — Она его уже Игорем величает! — Капустинская пристукнула по столу массивным донышком, чашки, из которой она пила кофе. — Для нас он «объект» — и больше ничего. Всякое сближение с «объектом» является для сотрудника агентства серьезной оплошностью — это как минимум.

Летова вскочила с места и принялась расхаживать по комнате.

Хорошо. Увольняйте меня! А как мне было его называть? Господин подозреваемый? Впрочем, это не главное. Главное, что мы его недооценили. «Измайловский парк», «Измайловский парк», — скривив губы, протянула Марина, намекая на версию Капустинской о влюбленной якобы в Кортнева дурочке из парка, роль которой она, Летова, должна была сыграть. — Да он сразу догадался, что я ищейка Шиловой. Как только узнал, что у пенсионера Авилова никакой внучки нет. А еще он сказал, что Шилова хочет его убить. Вот!

Что такое? Убить? Да ты что — белены объелась? — вскричала Капустинская, получая новую возможность для проявления своего холерического темперамента. — Это с какой же стати? Да она на свои миллионы знаешь какого Кортнева себе купит?..

Да знаю, знаю — лучше прежнего! — закончила за нее Марина, оскалив рот в злобной ухмылке. — А ведь ты сама мне говорила, что Шилова любит Кортнева, — как тогда?

Красная, растрепанная Капустинская промолчала.

Если любишь, кроме того, кого любишь, — никого не надо! — вдруг завопила Марина, размахивая руками, словно мельница. — Понимаешь! Никого! — А знаешь, что мне еще сказал Кортнев? — снова напустилась она на Капустинскую, — знаешь? Он сказал, что Шилова живет по принципу «лучше мертвый, чем неверный» — вот так-то!

Летова уселась за стол и налила себе из огромного кофейника Капустинской кофе, тем самым положив конец этой истерической вспышке. Она очень устала — от придирок Капустинской, от недоброжелательности Бориса, а более всего — от собственных чувств, которые возникли у нее к Кортневу, но не находили выхода. Летова пребывала в полнейшей растерянности, а потому всякое замечание на свой счет воспринимала чрезвычайно нервно, если не сказать агрессивно.

Настала тишина. Даже Валентина поняла, что на Летову больше давить нельзя. Тем более что у нее не имелось причины не доверять ее словам — Капустин-ская считала Летову честной — даже слишком честной для того занятия, которое они себе избрали.

Все это очень мерзко, — неожиданно произнёс Борис, выступив — к большому удивлению Валентины — в поддержку Летовой. — С мокрухой мы до сих пор дела не имели.

Ты о чем это? — осторожно поинтересовалась Валентина, хотя отлично понимала, о чем говорят Борис. — Да это она так, от нервов.

Черта с два, от нервов! — произнес Борис, пытаясь на ощупь отыскать на столе штопор, чтобы открыть бутылку с любимым вином Капустинской. — Сдается мне, что твоя Шилова — та еще штучка — и Летова совершенно права, что ее опасается. Если ты, Валентина, еще раз ради нее подставишь под удар Ма-ришку, то я… да куда же, черт возьми, запропастился штопор?

На, выпей скорей и подумай хорошенько. — Капустинская добрела на глазах — она собственноручно откупорила бутылку «Монастырского» и вылила в кружку Бориса, по крайней мере, половину её содержимого. — Ну как, скажи, я могла подставить Летову?

А чего тут думать? — Борис, однако, вино выпил и даже с большим удовольствием. — Подставила — так нечего теперь отпираться. Что она могла сделать, если Кортнев ее расшифровал? Каюсь, и я был не лучше тебя, когда отправлял Марину на встречу с этим пижоном. Мы на чем основывались? На слабенькой теории, что Кортнев болван и о лжевнучке Авилова справок наводить не станет. А он — навел. А в резерве у нас имелась версия, что якобы она, Летова, увидела Кортнева в Измайловском парке и полюбила с первого взгляда, а потом выследила. Согласись — эта выдумка вообще не выдерживает никакой критики! Но заметь — даже при этом Летова свое задание выполнила — и Кортнева в ресторан отвела. Хотя, конечно, и заставила нас поволноваться. А то что не смогла сфотографировать — с нее взятки гладки — если у нее перед носом и в самом деле поножовщина началась. Но мы об этом скоро узнаем — когда выйдут вечерние бульварные издания, где любят смаковать всевозможные скандалы. Там наверняка и фотографии будут — найдется, что показать твоей Шиловой!

А она за это нам заплатит? — ехидно поинтересовалась Капустинская, тоже отхлебывая «Монастырского». Злоба у нее убывала с каждой минутой. Валентина была женщина отходчивая, но ехидства у нее всегда имелось с избытком.

Заплатит, не волнуйся, — сказала столь же вспыльчивая и отходчивая Летова, успевшая, как и все, приложиться к чаше. — Ведь она за что платила? Не за фотографии, а за то, чтобы я ее Кортнева в ресторан вывела — так?

Так, — вынуждена была согласиться Капустинская. — Но уж больно не солидно к ней приходить с пустыми руками — даже без снимков.

Солидно — не солидно, глупости все это, — веско сообщил свое мнение Борис, откупоривая новую бутылку с «Монастырским», которое, как оказалось, очень хорошо скрепляло дружеские узы сотрудников. — Меня другая проблема беспокоит, — сказал он, глядя на Валюшку. — Ты вот Летовой не веришь, а сама-то работничка Шиловой видела — того, что в «жигулях» во дворе сидел? Чистый вампир! Как думаешь, почему он во дворе отпивался? — Борис привстал и навис всей своей мощной четырехугольной фигурой над Капустинской. — А очень просто — нас проверял! Не верит нам особенно Шилова — вот что. Или того хуже — уже про себя кое-что решила, а нас — ясное дело — в известность ставить не собирается! Так-то!

Оба помолчали, потому что под словами Бориса — «про себя кое-что решила» — скрывалось такое ужасное подозрение, что его даже и обсуждать особенно не хотелось. Капустинская, разумеется, помнила личико посланца Шиловой — с такой физиономией было хорошо в безлунную ночь выходить на большую дорогу с вострым ножичком. Валентина, кстати, ни минуты не сомневалась, что ножичек у того ублюдка имелся, а скорее всего — что-нибудь куда более смертоносное.

Вы о чем это? — удивилась Маринка, которая Серебрякова не видела и теперь недоумевала по поводу личности, которую обсуждали Борис с Валей.