Чтение онлайн

Только не напоминайте мне о его женщинах! — неожиданно сварливым и совершенно трезвым голосом отозвалась Мате. — С этими, как вы говорите, музами у него совершенно не остается времени на мать. Вот и теперь: исчез на неделю, шляется бог знает где и с кем, а матери позвонить — минуты свободной найти не может!

«Ага, — подумал «сукин кот», — вот, значит, как вы теперь, мадам, вопрос ставите? Что ж, попробуем и мы поставить его по-другому…»

Никогда не поверю, что Сергей — дурной сын! — решительно произнес Мамонов и, прикоснувшись краем своей рюмки к рюмке Мате, сделал глоток муската и проглотил несколько крупных, отливавших синевой виноградин. — Скорее всего, у него просто дел по горло — вот он и не может вам позвонить. Но с другой стороны, — теперь глаза Мамонова смотрели на Маргариту Теофиловну с сочувствием и заботой, — и вас можно понять… Здоровье, как я вижу, у вас хрупкое, заболеете вы вдруг, чего не дай, конечно, Бог, — как вы с ним свяжетесь, как предупредите? Я уже не говорю о том, что и нам, его друзьям, тоже хотелось бы с ним повидаться… Эх, молодость, молодость, — Мамонов довольно естественно пригорюнился, чуть слезу не пустил, — она прекрасна и эгоистична одновременно!

Мате, на которую непривычный ей мускат оказывал странное действие — то заставлял ее злиться на сына, то вновь проникаться к нему болезненной материнской страстью — в этот момент испытала очередной наплыв родственных чувств.

Ничего подобного! Мой Сережа не эгоист! Он даёт мне деньги, приставил ко мне соседку Дарью Ивановну, чтобы она обо мне заботилась, и всегда оставляет мне номер телефона, по которому я могу позвонить и поговорить с ним, если мне захочется!

У Мамонова от этих слов Маргариты Теофиловны вспотели ладони. Рыбка попалась на удочку, и теперь он боялся одного — как бы она не сорвалась с крючка. Незаметно ткнув кулаком в бок Гвоздя, который уже раскрыл было рот, чтобы огорошить даму вопросом в лоб, «сукин кот» произнёс:

Вот и хорошо! Давайте устроим Сергею сюрприз. — Тут Мамонов мигнул Гвоздю и движением головы указал ему на пустой фужер Мате. — Вы, Маргарита Теофиловна, позвоните ему и скажите, что вам нужно срочно его видеть. Он приедет и, к своему большому удивлению, застанет здесь не только вас, но и нас, своих друзей. Представляете, как он обрадуется! И тогда все мы — уже вместе с Сергеем — будем разговаривать и веселиться до самого утра!

Мате к тому времени уже выпила четыре больших фужера муската, и мысль вызвать сына среди ночи к себе вовсе не показалась ей дикой.

Поднявшись кое-как с дивана, Мате прошла, пошатываясь, к туалетному столику, достала из весьма приличной сумки («подарок сына» сказала она походя) какую-то бумажку и снова вернулась на привычное место — к столу. Пытаясь улечься, как прежде, она потеряла равновесие и рухнула бы на пол, если бы Гвоздь ее не поддержал.

Посмотрев с благодарностью на Гвоздя, Мате возлегла на диван наподобие древней римлянки, выпила залпом еще один бокал муската и, пододвинув к себе телефон, стала набирать нацарапанный на бумажке номер, далеко не всегда попадая пальцем в нужное отверстие на диске. Гвоздь застыл за ее спиной и напряженно всматривался в белевший на столе перед женщиной клочок бумаги.

Что Гвоздь раз увидел, то уже не забудет, удовлетворенно подумал Мамонов и стал ожидать, к какому результату приведут манипуляции пьяной Мате с телефоном. Ему вдруг пришло в голову, что приезд Сергея Штерна значительно бы все упростил. Если бы они с Гвоздем скрутили графика и прямиком отвезли к Черкасову, то решать его судьбу пришлось бы Александру Николаевичу, а им с Гвоздем предоставилась бы наконец возможность вытянуться в креслах и посидеть так пару часов, ни о чем не думая. В последнее время Черкасов основательно их гонял, и «сукин кот» утомился. Ему хотелось лечь в постель, выбросить из головы дело о фальшивых долларах и сладко, как в детстве, уснуть.

Скромные мечты «сукиного кота» прервал хриплый, недовольный голос женщины. Мате, будто перечницей, трясла над столом трубкой и, надув губы, твердила:

Чёрт бы побрал эту Лолку. Не подходит к телефону, прямо хоть плачь. Помню, Сергей мне говорил, что ей надо звонить по какой-то там «системе». Два звонка, потом еще три… — Женщина на минуту задумалась. — Или четыре? Нет, ни за что не вспомню…

Неожиданно Маргарита Теофиловна пропела: «Каждому, каждому в лучшее верится — катится, катится голубой вагон», — и стала клевать носом.

Копец, — определил одним словом состояние женщины Гвоздь. — Больше от нее ничего не дождешься. В смысле, так сказать, разговору. А вот тело у неё богатое… Да… Хотя она и жрет вино, как матрос, но сохранилась неплохо. — Гвоздь с вожделением окинул лежавшую на диване Мате.

Ладно, ладно, хватит. Пора… — сказал Мамонов, понимая, что этой ночью спать ему уже не придётся. — Пойдем в машину. Нужно еще кое-что сделать.

Гвоздь сунул руку под мышку, где у него в кобуре вместо любимого «Борхард-Люгера» теперь нашел пристанище автоматический пистолет «Кольт» 45-го калибра, и выразительно посмотрел на Мамонова.

Кончать будем?

«Сукин кот» в изумлении выпучил на десантника глаза.

Озверел? Зачем ее мочить? Она завтра ни нас, ни того, что говорила, — ничего не вспомнит!

Ну как скажешь… — Гвоздь вернул руку в исходное положение. — Пошли тогда, что ли?

Оказавшись в машине, Мамонов достал мобильный телефон и позвонил ночному дежурному аналитического центра банка «Эльдорадо». Назвав пароль, он продиктовал ему номер телефона неизвестной Лолы и потребовал установить по номеру ее точный адрес. Выслушав ответ дежурного, Мамонов отключил телефон, сунул его в карман и откинулся на спинку кресла.

Ну, Мамонов, что тебе сказал очкастый хмырь-аналитик? — осведомился Гвоздь, поглаживая себя по подбородку: десантнику явно не давала покоя какая-то мысль.

Что сказал? — задумчиво переспросил, потягиваясь всем телом, Мамонов. — Сказал, что нужный адрес будет у нас через час или два. Так что сиди — и жди.

Ну нет, — сказал Гвоздь, ощериваясь акульей улыбкой и выбираясь из глубокого «анатомического» сиденья. — Это ты сиди и жди. А я пошёл…

Куда? — Мамонов с удивлением взглянул на Гвоздя. — За коньяком, что ли? Муската тебе не хватило?

Бабу надо оприходовать, Мамонов. Мате эту самую. Такое, понимаешь, богатое тело — а пропадает зря…

Мамонов был поражен до такой степени, что на мгновение потерял дар речи.

Ты что, Гвоздь, — умом тронулся? А вдруг она проснётся, вой поднимет?..

Не проснется… Когда мы уходили, она, как бревно, валялась. А если проснётся — я ей ещё стакан налью. Там должна была бутылка остаться. — Гвоздь вылез из машины, захлопнул дверцу, после чего просунул голову в окошко.

Ты, Мамонов, не напрягайся. Я скоренько. А завтра она ни о чем таком не вспомнит — сам же говорил!