Чтение онлайн

Впрочем, среди этой шестерки были и знакомые лица. В частности, генерал и генеральша мгновенно узнали красавца Игоря Кортнева, которого видели пару раз у себя дома, когда Глебушка устраивал вечеринки. Они знали, что Игорь тоже торговал в Измайловском парке, но потом обстоятельства его жизни волшебным образом переменились, и он стал, благодаря женитьбе на богачке, вице-президентом компании и вообще известным в столице человеком, которого не раз показывали по телевизору. Его безукоризненный костюм и английское, верблюжьей шерсти, пальто в полной мере соответствовали образу преуспевающего джентльмена, но здоровенный кровоподтек на скуле несколько портил облик безупречного господина.

Сергея Штерна чета Тимониных знала отлично и очень его недолюбливала. По их мнению, именно под влиянием Сергея Глебушка ушел из семьи и зажил жизнью «рыночной богемы» — так, во всяком случае, именовала эту социальную прослойку Аделаида Ивановна. Сергей выглядел обыкновенно — даже улетая в Австралию, он не озаботился сменить «прикид» и был одет все в тот же обшитый кожей берет, куртку «пилот» и джинсы. Подруга Штерна Лола тоже была знакома Аделаиде Ивановне: как-то раз, когда она заявилась на рынок, желая полюбопытствовать, чем занимается ее мальчик, она застала эту женщину в компании сына. Лола вела с Глебушкой разговоры, от которых у Аделаиды Ивановны чуть не сделался анафилактический шок. В частности, эта самая Лола употребляла непечатные выражения, что — по мнению мамы Аделаиды — являлось крайней степенью морального падения женщины.

В этой чрезвычайно пестрой компании имелась еще одна девушка. Хрупкая платиновая блондинка с удлиненными, как у древней египтянки или русалки, светлыми глазами, единственная из всех сохраняла на лице печальное и даже, если так можно выразиться, похоронное выражение. Одета она была средне — в потертую дубленку и в итальянские сапоги со стоптанными высокими каблуками. При виде этой девушки у Аделаиды Ивановны сжалось сердце: она вдруг вспомнила, что точно так же убивалась сама, когда ее разлюбезный Мишенька Тимонин — тогда капитан — садился в эшелон, чтобы отправиться на усмирение непокорной Чехословакии в 1968 году. Признаться, она бы не возражала против такой невестки, но, понаблюдав за компанией, пришла к выводу, что печальный взгляд красотки предназначается — увы — не Глебу, а скорее всего — роскошному Игорю Кортневу. Между тем Кортнев, подхватив Глебушку под руку, принялся расхаживать с ним по залу, что-то горячо ему объясняя.

Девушка, смерив взглядом Игоря, который не обращал на нее никакого внимания, сказала несколько слов вульгарного вида женщине с фляжкой и мужчине, одетому в куртку чуть ли не на голое тело, и двинулась к выходу. Как и следовало ожидать, в Австралию из этой пестрой компании летели далеко не все. Потоптавшись на месте и пару раз оглянувшись, к выходу вслед за платиновой русалкой зарысил мужчина в куртке, надетой прямо на майку. Следом за ними двинулась и женщина в дешевом кожаном корейском пальто.

Пора было проходить таможенный контроль.

Генерал-майор Тимонин при всех регалиях проследовал в сопровождении супруги вместе с сыном, Игорем Кортневым, Сергеем Штерном и Лолой Назаровой в сторону турникетов. Генерал шутил с таможенниками, говорил, что его сын везёт с собой на одну бутылку водки больше, чем это разрешено правилами, и вообще производил чрезвычайно приятное впечатление.

«Не хватало еще, — думала Аделаида Ивановна, — чтобы Глебушку с приятелями в самый последний момент прихватили за какую-нибудь ерунду. Пусть уж Мишаня постарается, посверкает генеральскими звездами — хуже, во всяком случае, не будет».

Аделаида Ивановна была права: появление генерала самым благотворным образом сказалось на поведении таможенников. Те улыбались генеральским шуткам, хмыкали по поводу лишней бутылки водки и пропустили Глебушку вместе с друзьями через турникет за каких-нибудь пять минут. Когда, казалось бы, дело было уже на мази, Игорь Кортнев неожиданно произнес:

А знаете, братцы, я, пожалуй, сегодня с вами не полечу. Компания предоставляет мне еще две недели, чтобы воспользоваться авиабилетом. Так что ждите меня в Мельбурне через неделю, а то и через две.

Кортнев развернулся на каблуках и вернулся назад — на территорию России. Признаться, никто его не задерживал — не было времени — самолет — «Бо-инг-747» — должен был подняться через четверть часа.

Последнее, что Аделаида Ивановна успела крикнуть сыну через турникет, было:

Кротенок! Ты захватил цинковую мазь для своих прыщиков?

Она, конечно же, не думала в этот момент об Игоре Кортневе.

Валечка, пьяный в стельку Борис и Маринка Летова сидели в своем «москвиче», не имея представления, кто поведет тачку домой. Женщины машину водить не умели, а Борис Дремов находился в таком состоянии, что не только машиной, но и телегой с лошадью вряд ли смог бы управлять.

А все-таки сука твой Кортнев, — сказала Валечка, делая очередной глоток из стальной фляжки Бориса. — Улетел, гнида, и слова тебе не сказал. Мог бы поцеловать по крайней мере.

Броня крепка и танки наши быстры — и наши люди доблестью полны! — неожиданно затянул Борис, который забыл на лестничной клетке свою рубашку и пиджак, после того как его напоили люди Черкасова. Теперь он представлял собой образчик пьяного до пробуждения патриотических чувств российского гражданина, желавшего любой ценой дать душе разгуляться.

Молчи, женщина! — вскричал он, поворачиваясь к Валентине. — Попрощалась с ним Маринка — и ладно! Нового себе найдет. Сама же постоянно про новых мужиков толкуешь! Вот и она себе нового найдет — не такую, блин, скотину!

Скотину? Это он наверняка про меня ляпнул, — сказал Игорь Кортнев, усаживаясь в древний «москвич» на водительское место и включая зажигание. — Но и я не так прост, — обратился сразу ко всему экипажу Кортнев. — Вы, наверное, думали, что это я фальшивые «грины» кропал — так ведь? Да ничего подобного. Слишком хорошо знал меня Штерн — и, между прочим, всегда считал за честного человека, — чтобы довериться в таком деле.

Скажи, Игорек, а в Австралию ты тоже не собирался драпануть? — спросила Маринка Летова, когда машина Бориса выехала со стоянки аэропорта и покатила в сторону города.

Была такая мыслишка, каюсь, — сказал Кортнев, выворачивая руль. — Я-то одного хотел: поработать, попечатать в свое удовольствие на офортном станке. Выставиться где-нибудь. А Шилова мне этого не давала — вечно скандалы устраивала. А вот в Австралии…

Да уж, этот континент входил в твои планы, — произнесла с улыбкой Марина. — Мне кажется, уехав туда, ты хотел отомстить своей супруге — и копил для этого денежки.