Чтение онлайн

Этот день был мучителен. С самого утра желудки, плохо удовлетворенные накануне, начали вопить о голоде. Если тощие и слабые довольно хорошо переносили наступивший пост, то крепким пассажирам он причинял истинные муки. Между последними Пипербом выделялся своим осунувшимся лицом. Накануне он выразил сожаление лишь неизъяснимым взглядом, убедившись, что колокольчик онемел и что к обеду не делается никаких приготовлений. Но когда прошли часы и ни к первому, ни ко второму завтраку не позвонили, он не выдержал. Он отыскал Томпсона и с помощью энергичной пантомимы объяснил ему, что умирает с голоду. Тот знаками дал ему понять свое бессилие, и голландец впал в отчаяние.

Куда менее несчастен был губкоподобный Джонсон. В алкоголе не было недостатка на «Симью», и раз он мог пить вволю, то для него не имело значения, что нечего было есть. Пил же Джонсон удивительно, и его вечная обалделость делала его недоступным для страха.

Бекер не имел в своем распоряжении подобного средства, однако он тоже, казалось, был в таком прекрасном расположении духа, что Робер к полудню не мог не выразить ему своего удивления.

– Вы, стало быть, не голодны? – спросил он его.

– Позвольте! – отвечал Бекер. – Я «больше» не голоден. Тут есть маленькая разница.

– Конечно! – согласился Робер. – И вы были бы действительно добры, если бы указали мне ваше средство.

– Самое простое, – сказал Бекер. – Есть по обыкновению.

– Есть? Но что?

– Я покажу вам, – ответил Бекер, уводя Робера в свою каюту. – К тому же там хватит и на двоих.

Тут было не на двоих, а на десятерых. Два громадных чемодана, полных различной провизии, – вот что увидел Робер, после того как поклялся хранить безусловное молчание.

– Как! – воскликнул он, удивляясь такой предусмотрительности. – Вы подумали и об этом?

– Когда путешествуешь под флагом агентства Томпсона, надо обо всем думать, – ответил Бекер с глубокомысленным видом, великодушно предложив Роберу черпать из его богатств.

Тот согласился только с условием отнести добычу пассажиркам-американкам, которые с аппетитом принялись за нее, после того как получили заверение от своего ниспосланного Провидением поставщика, что он уже взял свою часть.

Другие пассажиры, лишенные такой поддержки, находили, что время тянется очень долго. Зато какой вздох облегчения вырвался у них, когда около часа пополудни крик: «Земля!» – донесся с рей бизань-мачты!

Все считали себя спасенными, и взоры всех обратились к мостику. Капитана, однако, не было на своем посту.

Надо было поскорее известить его. Один из пассажиров поспешил постучать в дверь его каюты, но его там не было, как и нигде на палубе.

Это начинало беспокоить пассажиров. Многие из них кинулись в разные углы парохода, громко зовя капитана. Однако не находили его. Тем временем, неизвестно как, среди пассажиров распространилась весть, что один из матросов, посланный в трюм, нашел там воды на три фута.

Тогда наступила сумятица. Кинулись к лодкам, не могшим, впрочем, вместить всех. Но капитан, удаляясь, оставил необходимые распоряжения. Пассажиры наткнулись на матросов, оберегавших лодки, и толпа была оттиснута на спардек, где могла сколько угодно ругать и Томпсона, и капитана Пипа.

Томпсона тоже не было. Видя, какой оборот принимают дела, он забрался в какой-то угол и спокойно ждал конца бури.

Капитан же, пока его поносили, исполнял, как всегда, свой долг: лишь только узнав о новом осложнении, он спустился в трюм и принялся за тщательный осмотр, результат которого был далеко не ободряющего характера.

Тщательно осматривая везде, он не мог найти, однако, повреждений в подводной части судна. Там, собственно говоря, не было течи, которую можно было бы заткнуть. Вода нигде не проникала внутрь судна обильной струей, а просачивалась по каплям в тысяче мест. Очевидно, под частыми ударами волн заклепки корпуса расшатались, швы открылись и «Симью» просто умирал от старости.

С этим ничего нельзя было поделать, и капитан, приложив ухо к внутренней обшивке и прислушиваясь к журчанию убийственной воды, должен был признать серьезность положения.

Однако, поднимаясь на спардек через несколько минут, он имел свой обычный вид и спокойным голосом приказал экипажу приняться за насосы.

Частые промеры скоро показали, однако, что вода, несмотря на все усилия матросов, поднимается приблизительно на пять сантиметров в час. С другой стороны, земля оставалась все такой же далекой.

Никто не спал в эту ночь. Лихорадочно ждали восхода солнца, которое, к великому счастью, показывается в июне очень рано.

Около четырех часов утра заметили низкую полосу земли с небольшой возвышенностью в десяти милях к юго-востоку. Этот остров, который капитан назвал Соляным, находился накануне самое большее в двадцати пяти милях. Стало быть, течение, увлекавшее «Симью», сильно уменьшилось.

Во всяком случае, как бы ни было слабо течение, оно несло судно прямо к берегу, и, делая около узла в час, к полудню приблизились на милю от мыса, который капитан определил как мыс Марпамес. В это время течение, переменив вдруг направление, пошло с севера на юг с удвоенною скоростью.

Пора уже было приблизиться к земле. Вода в этот час достигала в трюме двух метров двадцати сантиметров. Но, несомненно под влиянием тех же причин, что привели его сюда, пароход должен был застрять на каком-нибудь береговом выступе. Посадка на мель будет безопасна в такую хорошую погоду при штиле, при этой зеркальной поверхности моря.

Однако «Симью», инертный, как щепка, шел параллельно берегу, не приближаясь к нему. Повинуясь гнавшему его течению, он огибал все его извилины, все оконечности, держась на расстоянии мили от берега.

Каждую минуту бросали лот. Он показывал все время одно и то же – нет дна-значит, немыслимо было бросить якорь. Капитан кусал усы, одержимый глухой яростью бессилия.

Вид острова был не очень заманчивый. Па нем не было видно ни одного дерева, ни одного куста. Во всех пунктах, куда только мог проникнуть глаз, виден был лишь один песок. По мере того как продвигались к югу, берег понижался и становился крайне бесплодной равниной, с немногими возвышенностями.