Чтение онлайн

— Извольте! — согласился тот.

Енох всё выполнил.

В общем, скажу я так, веселил высокую комиссию такими вот фокусами ещё добрых полчаса где-то. Нужно ли говорить, что заключение в протоколе прекрасной Юлии Павловны было положительным?

— К тебе пришли, — буркнула Степановна и развернувшись, утопала к себе, всем своим видом показывая, что ужас что происходит, ходють и ходють всякие. Не дом, а проходной двор какой-то.

Я с ней был совершенно солидарен. Все эти спиритические опыты утомили меня изрядно. До невозможности прямо. Хотелось завалиться на кровать и проспать эдак часов двенадцать. Молодой организм Генки Капустина срочно требовал отдыха.

Тем не менее, раз пришли, никуда не денешься. Кстати, надо будет сказать Степановне, чтобы не пускала посторонних во флигель в моё отсутствие. Там же мои личные вещи. Мало ли кто ещё ко мне припрётся?

Хорошо, что я по своей недоверчивой натуре книгу Лазаря и словари по латыни прячу в небольшую нишу, которую обнаружил в пристройке — видимо, когда рабочие строили этот флигель, хотели сделать что-то типа встроенной антресоли, но так до конца и не доделали.

Но в комнате свободно лежат мои личные вещи, немного денег. Нет, надо прекращать всё это! — вот так, ворча под нос, я вошел к себе в комнату и застыл у порога.

На кровати расселся Зёзик с моей единственной кофейной чашкой в руках, а в единственном кресле — Гришка Караулов, который держал откупоренную бутылку с портвейном. Невольная улыбка раздвинула мои губы до ушей.

— Генка! А у нас новость! — выпалил Гришка и широко улыбнулся, отсалютовав мне бутылкой.

— Мы с вполне официальным визитом вообще-то, — ухмыльнулся Зёзик и осторожно поставил чашку на стол, между моими школьными учебниками, — нас Гудков послал к тебе. Ох и задолбались мы тебя искать, Ген! Прикинь, мы сперва были у тебя в школе, но нас туда не пустили, а потом дежурный дал этот адрес. А чего это ты переселился вдруг?

— Заведующий школой отправил меня к аптекарю-гомеопату. На обучение, — озвучил я официальную версию. — Получаю рабочую специальность «помощник лаборанта» и набираюсь опыта. А здесь живу. Временно.

— И что, потом ты будешь выдувать клистерные трубки? — возмущённо выпалил Зёзик, — Геннадий! Ты же так хорошо играешь, мог бы в этом направлении пойти.

— А что плохого в рабочей специальности? — философски ответил я, усаживаясь с другого конца кровати. — И я не трубки выдувать буду, а мази от перхоти и фурункулов для советских людей, между прочим, делать.

— Но это же отвратительно! — раздражённо возразил мне Зёзик и передёрнул плечами.

— Не слушай его, Генка, — вмешался Гришка, налил Зёзику в чашку портвейна, и добавил, — ты же портвейн будешь? Только учти, я пью из бутылки, у тебя тут только одна чашка и её забрал этот пижон.

— Перхоть и фурункулы — это ещё более отвратительно, — нравоучительно заметил я, — тем более у советских граждан. Это тебе не буржуи какие-нибудь. И да, портвейн я, конечно же, буду. Сейчас стакан найду, где-то здесь вроде был.

— Но посвятить свою жизнь фурункулам! — Зёзик был потрясен. — С таким талантом к музыке! Варварство!

— Погоди, я же не отрицаю важность искусства, — миролюбиво ответил я, чтобы разрядить обстановку, — но сам подумай, вдруг я заболею, оглохну, и не смогу играть? Что мне тогда — на паперти сидеть или ходить милостыню просить по вагонам? А так у меня будет рабочая специальность и без куска хлеба я не останусь. А играть я смогу всегда. Одно другому не мешает.

— Да-а-а-а… Не по годам мудро нынешнее молодое поколение, — уважительно, но с нотками легкого ехидства сказал Гришка Караулов и набулькал мне немного портвейну в найденный стакан. — Это не то, как мы с тобой по молодости — всё кутежи да гулянки.

— Так что вы мне сообщить хотели? — вернул беседу в конструктивное русло я.

— Да! Точно! — хлопнул себя ладонью по лбу Гришка. — Ну так вот, можешь себе представить, Генка, нас отобрали, как лучший просветительско-агитационный коллектив города для идеологического просвещения крестьян. Теперь мы выдвигаемся через две с половиной недели по сёлам и городам соседней губернии!

— Ух, здорово! — восхищённо сказал я, смекнув, куда и откуда ветер дует, — поздравляю вас, товарищи. Вы заслужили!

— Но это ещё не всё! — возбуждённо блестя глазами, влез Зёзик, — там какое-то мудрёное постановление есть. В общем, нам теперь нужно, чтобы в составе агитбригады был несовершеннолетний участник, обязательно рабоче-крестьянского происхождения и сирота.

— И что? — сделал наивный вид я.

— И Гудков сказал, что надо тебя брать, ты уже немного нашу работу знаешь, — объяснил мне Гришка, оторвавшись от бутылки с портвейном.

— А что Зубатов? — не удержался от любопытства я.

— Ой, он такой концерт устроил, ты не представляешь! Ужас! — захлёбываясь от восторга, начал рассказывать Зёзик, — так орал, что от тебя только одни неприятности. Так орал! Но Гудков — кремень. Сказал тебя — значит тебя!

— А других кандидатур разве не нашлось?

— Да почему же не нашлось? Были! Даже Люська приводила свою племянницу. Сисястая такая, то, что надо, — одобрительно сглотнул Зёзик, — но Гудков сказал, что надо именно тебя.

— И чего это он воспылал вдруг ко мне такой страстью?

— Потому что ты из трудовой школы! А за включение в состав ученика этой школы к суточным ещё неплохая сумма всем добавляется, за патронат несовершеннолетнего сироты, — хихикнул Гришка. — Даже Зубков, как узнал, орать прекратил. Поэтому хочешь ты или не хочешь, а придётся тебе ехать с нами.

— Да это ненадолго, на месяц примерно, или полтора, — опять влез Зёзик.

— А что мне за это будет? — решил воспользоваться моментом я и не упустить свою выгоду.

— Как что будет? — удивился Зёзик, — почёт и уважение будет. Преференции, если захочешь потом поступать куда-то на культпросвет.

— Мне, как будущему помощнику лаборанта в гомеопатической аптеке, почёт и уважение не нужны, — демонстративно упёрся в скромность я, когда понял, что еду в любом случае (ура! ура!). — Мне нужны конкретные преференции.