Чтение онлайн

Я с удивлением осмотрелся. Когда отец Демьян впервые упомянул об отшельнике, я представлял худого измождённого человека с заросшей бородой и длинными грязными волосами, у которого только единственное рубище, ну и, может, ещё какая-то шкура. И что он всё время сидит в грязной холодной пещере и молится. Изредка ест какие-то корешки и ягоды.

То, что я увидел, перевернуло все мои представления об отшельничестве. Во-первых, Софроний оказался нестарым ещё человеком примерно слегка за пятьдесят. Его чистые волосы волнистые были аккуратно расчесаны на пробор и перехвачены по лбу тесьмой. Светлая полотняная рубаха, мягкий тулупчик и мягкие сапоги ручной выделки. Клянусь, там даже вышивка на них была.

И пещера! Нет, это не была пещера Али-бабы, но где-то рядом. Большое подземелье было изнутри отделано брёвнами и смахивало на деревенский сруб. О том, что это пещера напоминало несколько неровное пространство — углов было не четыре, а семь, и потолок с одной стороны был значительно ниже.

По центру этой не то пещеры, не то избы, находилась большая печь, в которой весело потрескивал огонь. Где-то видимо был и дымоход, потому что запаха дыма почти не чувствовалось. На стенах висело несколько икон. Среди них я отметил Николая Чудотворца. Но на моего вредного дедка он похож не был.

Из мебели в помещении были две широкие лавки, большой стол, сундук. На полу лежали домотканые коврики. Такие же, но поменьше, устилали лавки.

Вкусно пахло сухими яблоками и свежеиспечённым хлебом.

— Гости? — немного удивлённо сказал Софроний хорошо поставленным оперным голосом, — в такую погоду?

— Добрый день. — Сказала Настасья, которая сразу взяла инициативу в свои руки. Я не стал возражать. Хотел присмотреться к отшельнику, как говорится, со стороны.

— И вам не хворать, — кивнул Софроний и замолчал, ожидая ответ на свой вопрос.

Настасья смутилась и беспомощно посмотрела на меня.

Ну что ж, мой выход.

— Мы из Яриковых выселок, — сказал я, — бежали от Епифана. Это сектант главный.

— Про Епифана и секту ихнюю поганую знаю, наслышан. А вот ты не похож на деревенского, — покачал головой Софроний.

— А я и не деревенский, — ответил я, — мы с гастролями там были, и Епифан с моими коллегами воевать начал. А мы с Настасьей к вам ушли.

— Не хорошо товарищей бросать, — обличительно вздохнул отшельник.

— Он не бросал! — вступилась за меня Настасья, — его Епифан в подвале держал. А я ночью выпустила его. Вот и пришлось сразу к вам уходить.

— Голодные небось? — спросил Софроний и улыбнулся. От его глаз разбежались морщинки. Вообще от очень располагал и сразу мне понравился.

Мы, не сговариваясь, кивнули. Хоть продукты я и захватил, но на улице была такая погодка, что о еде мы даже и не думали — хотелось поскорей укрыться от вероятной погони и согреться у огня.

— Садитесь к столу, — проявил гостеприимство Софроний, — а ты, женщина глянь, что там в печи есть, Марфа приходила, настряпала. И мне насыпай тоже.

Мы сбросили мокрые тулупчики. Я сел на лавку, а Настасья шустро бросилась накрывать на стол. Когда она уже заканчивала, я вытащил из торбы экспроприированную из подвала колбасу и сало.

— Мы тоже к вам не с пустыми руками.

— Чудно! — одобрил Софроний, — колбасу я люблю.

Настасья шустро накрыла стол, Софроний прочитал молитву, и мы сели за еду. Кроме колбасы и сала, на столе оказалась вполне себе вкусная рассыпчатая каша, щедро зажаренная луком. И топленое молоко в крынке.

— А ты, отрок, обо мне откуда узнал и зачем пришел? — спросил Софроний, когда с едой было покончено.

— Я от отца Демьяна, — я покосился на Настасью и замолчал.

— Ясно, — кивнул отшельник и сказал, глядя на Настасью, — ты женщина, приберись тут. Посуду будешь мыть — вода вон в том углу, за занавеской. И ночвы там же. А мы с отроком к ручью сходим, воды принесём.

По лицу Настасьи было видно, что ей очень любопытно услышать мой рассказ, но перечить суровому отшельнику она не посмела.

Я же поёжился, представив, что опять придётся выходить на холод и сырость. Мой тулуп и всё остальное ещё не просохли.

— Так что там с отцом Демьяном? — сразу же спросил Софроний, как только мы вышли наружу, взяли вёдра и начали спускаться к ручью.

Я кратко рассказал ему о судьбе его друга, затем ещё более кратко поведал о своих «приключениях».

— И как ты их видишь? — спросил отшельник и поставил свои вёдра на землю.

— Как обычно, — развёл руками я, одно ведро поставил на землю, а вторым зачерпнул из ручья воду, — души появляются в виде призраков, с зеленоватым свечением. Хотя свечение бывает разным, в зависимости от того, злая душа или нет.

— Ты их слышишь тоже? — удивился Софроний и принял у меня полное ведро.

— Да, и слышу, и разговаривать могу. Двое вон со мной всегда находятся.

— Покажи! — велел Софроний и протянул пустое ведро.

— Моня! Енох! — позвал я.

Передо мной появилось зеленоватое мерцание, и одноглазый Моня возник прямо перед нами.

— Ишь ты! — удивился Софроний, но всё равно его реакция была не такая, как я ожидал, более того, он Моню тоже видел, а затем спросил, — давно ль ты преставился, раб божий?

Моня принялся долго и нудно рассказывать свою биографию. Я её уже сто раз слышал, поэтому набрал в очередное ведро воду и позвал опять Еноха.

Ноль реакции.

— Любопытно, — тем временем говорил Софроний Моне, — а как тебе удалось здесь остаться и на тот свет не уйти?

— Да вот я сам не знаю, — пожаловался Моня, — я тридцать лет обитал в том доме, где погиб, а потом Генка пришел, и я с ним стал ходить.

— А раньше ты из дома выходить не мог?

— Не мог, — вздохнул Моня, — тридцать лет в этой проклятой квартире просидел.