Чтение онлайн

— Мне страшно.

— Расскажешь мне об этом в Москве. А теперь по местам.

Машинист был очень удивлен, заметив красный свет.

— Очевидно, пути не расчистили, — сказал он помощнику.

— Будем останавливаться?

— Нет, сбавим до минимума и, если сигнал не сработает, тогда затормозим. Напились они там, что ли?

Состав замедлил ход до десяти километров в час. До семафора оставалось метров сто, когда красный погас, а синий вспыхнул.

— Точно. Ханку жрут. Не дай им гудка, не очухаются.

Гудок был дан, и он же стал сигналом для Метелкина. Репортер выскочил из укрытия и подошел вплотную к составу. Он мог бежать с той же скоростью, с какой двигался поезд. Перескочив рельсы, он оказался между двумя цистернами. Ухватившись за стык, он подтянулся и взобрался на узкую стальную платформу.

Все было сделано вовремя, эшелон вновь начал набирать скорость. Когда поезд миновал станцию и огни платформы оказались позади, Метелкин начал забираться на цистерну. Наверху дул сильный ветер, и он решил передвигаться по-пластунски, чтобы не соскользнуть вниз по покатой бочке на рельсы. До последнего вагона пришлось преодолеть четыре перехода, дальше начинался его участок работы. Луна светила ярко, и ему не требовалось дополнительного освещения. Он снял с себя рюкзак и принялся за дело. Каждое движение было заучено наизусть, когда они находились в Барановичах. За пятьдесят рублей дорожный рабочий обучил его расцеплять вагоны, а за дополнительную сотню он получил необходимые инструменты. Вот так, шаг за шагом, затратив на работу семь минут, репортер-железнодорожник отцепил вагон с охраной от состава, и тот начал медленно отставать. Никто этого почувствовать не мог, тем более что ночью даже охрана предпочитает спать. Потеря одного из вагонов никем не была замечена. Поезд продолжал лететь на полной скорости, с каждой секундой приближаясь к границе.

Машина Алисы вновь шла на опережение. Они не знали, сумел ли Метелкин выполнить свою задачу, но они точно знали, что ход поезда им замедлить больше не удастся. Они торопились на мост, что проходил над железной дорогой. Самый опасный трюк Дик оставил для себя. Здесь он уже никому доверять не мог. Необходим был опыт альпиниста и безукоризненный расчет.

Машина въехала на мост, и Алиса затормозила над проходившей под мостом двухполосной колеей. Вадим достал из багажника веревку и привязал один конец к чугунным перилам, а второй — с кольцом из стали диаметром в тридцать сантиметров — сбросил вниз. Оно упало на шпалы.

— Веревка двадцать метров. Это то самое расстояние, что отделяет нас от нижней точки. Высота платформы с цистерной четыре метра плюс мои метр восемьдесят пять, пусть будет два, значит, надо вытянуть веревку наверх на шесть метров и закрепить, тогда она повиснет над поездом на нужном расстоянии.

Алиса ничего не понимала, но отмеряла веревку рулеткой. Лишние шесть метров были вытянуты, и трос зафиксировали на перилах. Затем Дик вытащил всю веревку наверх.

— Зачем? — спросила Алиса.

— Ее могут заметить машинисты. Мы ее сбросим, когда проедет тепловоз и головной вагон. Мне хватит времени спуститься, пока под нами будут мелькать пятьдесят вагонов. Я должен зависнуть на кольце над пятьдесят вторым. Времени немного, придется попотеть.

— Мне страшно, — сказала Алиса.

— Скажешь мне это в Москве.

Вдалеке послышался шум поезда. Дик перемахнул через барьер и встал на узком карнизе.

— Тебе, детка, придется опять идти на обгон. Будешь ждать нас у указателя «Сохово». И не волнуйся. Там от железки до шоссе самое короткое расстояние, а за сорок верст пути мы все успеем сделать. Ну, с Богом!

Метелкин тем временем успел добраться до нужной цистерны, лег на спину и, обмотавшись вокруг талии канатом, привязал себя к горловине цистерны. Теперь у него двигались только руки и ноги. Самопленение имело особый смысл. Свободные конечности играли роль щупалец спрута, готовых к захвату.

Эшелон с грохотом проскочил под мостом. Сначала вниз полетела веревка, следом за ней как паук спустился Вадим. Его движения затормозило стальное кольцо. Он тут же перехватил его в руки и спрыгнул. Тело повисло в воздухе в полуметре от летевших мимо цистерн.

Каждая проскакивала под его ногами в течение секунды. Поезд шел слишком быстро. И вот появился тот самый вагон. Время пошло на доли секунды. Дик разжал кольцо, Метелкин раскинул руки в стороны, а ноги поднял вверх, создавая таким образом барьер, о который и споткнулся летевший вперед смельчак. Падение задержалось на мгновение, и Метелкин успел обхватить только ступни падавшего. Журавлева тут же развернуло ветром, и он повис, огибая телом округлые формы цистерны. Болтаясь головой вниз, он пытался зацепиться рукой за прутья короткой лесенки, ведущей от платформы к горловине, но руки скользили по гладкой поверхности, а ветер отбрасывал его назад. Метелкин сжал зубы и вцепился мертвой хваткой в ноги партнера, но силы иссякали и штанины выскальзывали из рук.

— Отпускай! — крикнул Вадим.

Но его вопль унес с собой ветер. Дюйм за дюймом он все больше и больше клонился книзу. Падения на рельсы, казалось, уже не избежать, когда Дик сделал последнюю отчаянную попытку и резко рванулся к лестнице. Правая рука уцепилась за перекладину, и одновременно из цепкой хватки выскользнули ноги. Теперь все встало на свои места, ноги оказались внизу, голова наверху. Еще попытка, и ему удалось зацепиться второй рукой за лестничный прут.

Подъем к горловине оказался непростым. Ко всему прочему, начался дождь, сверкнула молния, грянул гром. Мощные капли ливня хлестали по лицу, словно кто-то пытался забросать людей камнями. Узлы веревки тут же намокли и не поддавались. Метелкин лежал, как распятый, и беспомощно мотал головой, подставляя то одну щеку ударам дождя, то другую. Пришлось воспользоваться инструментом и перебить веревки зубилом, что едва не привело к падению репортера со скользкой круглой поверхности.

Наконец они оба обрели равновесие и держались за ручки горловины. Разговаривать не имело смысла, ветер, стук колес, дождь — все смешалось в дикий непрерывный рев. Вадим взглянул на часы. По его расчетам, до границы осталось не больше часа.

Замки с горловины он сбил зубилом. Крышка была вывинчена, и люк открыт. Метелкин связал обрубки веревки и сбросил конец в черную дыру цистерны, где плескалась нефть. Журавлев даже не стал примеряться. Он схватился за веревку и, сев на край горловины, прыгнул вниз.

Цистерна была заполнена тягучей черной маслянистой жидкостью на три четверти. Это позволяло ему выныривать и набирать в легкие воздух. Ноги дна не доставали, и каждое погружение требовало достигать днища и шарить по нему руками. Нефть разъедала глаза и губы, забивалась в уши, ноздри. Густая масса замедляла движения и сдавливала грудь. Выныривая на поверхность, он не мог открывать слипшиеся глаза и не видел просвета горловины, а это означало, что он не знал, какие участки уже обследованы, какие нет.