Ахульго
Шрифт:
– То есть… У меня особая цель. Я специально приехал. Однако же позвольте представиться. Честь имею, Аркадий Синицын, бывший студент.
– Елизавета Нерская, – протянула руку для поцелуя Лиза.
– Я на тот предмет спрашиваю, что муж мой в Дагестане служит. И если вы его увидите… Я бы хотела…
– Сочту за честь! – обрадовался Аркадий.
– А бурочку не желаете ли? – напомнил о себе продавец, набрасывая на плечи Аркадия черную бурку.
– Господи Боже! – воскликнула Лиза, глядя на преобразившегося Аркадия.
– Вылитый черкес!
– Бурка в горах – первое дело, – убеждал продавец.
– И от непогоды спасает, и от ран бережет. Опять же папаха…
– Это я и сам знаю, – сказал Аркадий, скидывая бурку.
– Вы это все мне заверните.
Он достал деньги расплатился не глядя.
– Куда прикажете принесть?
– В гостиницу. Знаете, тут, за углом. В седьмой нумер.
– Всенепременно, ваше благородие, – кланялся продавец.
– И бутылочку вина приложим от заведения. У нас все по высшему разряду.
Довольный произведенным на даму впечатлением, Аркадий рискнул продолжить знакомство.
– Не позволите ли вас проводить, сударыня, в смысле моциона?
Этот молодой человек был так не похож на местных нахальных донжуанов, что Лиза решилась прогуляться с ним по бульвару. Про Екатерину Евстафьевну она тут же позабыла.
В помпезном здании ресторации, над которым весьма потрудился архитектор Шарлемань, устраивались балы, представления и благотворительные вечера в пользу раненых, а дважды в неделю проходили благородные собрания. За вход брали по пятьдесят копеек серебром, из которых платили музыкантам и покупались свечи для освещения. Прочие удовольствия, равно как и изысканные напитки, посетители оплачивали сами. Но в этот день с посетителей денег не брали в память о Вельяминове, который немало способствовал устройству этой ресторации.
Когда Граббе вошел в просторную, красиво убранную залу, к нему сразу же бросилось несколько его знакомых. В отличие от бульвара, здесь были весьма озабочены вестью о кончине Вельяминова.
– Вы уже слышали, Павел Христофорович? – спрашивали генералы и полковники, почтительно здороваясь с Граббе.
– Какое несчастье, ваше превосходительство!
– Прямо беда!
– А что Шамиль?
– Пока сидит тихо.
– То-то! Пусть только попробует мюридов своих бунтовать.
– И зачем было в снегу стоять? Генеральское ли это дело?
– Генеральское дело – во всем быть примером, – ответил Граббе.
– И в снегу, и даже под ядрами.
– А какой был генерал! Самого Аббас-Мирзу за Аракс загнал!
– И ведь всюду поспевал! Помню, шли мы с ним через Балканы…
– А учен был! Бывало, принесут ему голову абрека, так он ее непременно в столицу для научного обозрения!
– Что же теперь будет?
– Неисповедимы пути господни…
– Дас, – глубокомысленно, со значением кивал Граббе.
– Все мы смертны…
Граббе имел много что сказать о Вельяминове, и даже поболее остальных, но в обществе мелькавших здесь голубых мундиров предпочел ограничиться тирадой насчет боевого товарищества с Вельяминовым в Наполеоновскую кампанию, давая понять, что заслуги их под Смоленском и при Бородино были оценены менее чем скромно.
Подали рюмки с водкой. Все выпили, поминая генерала. Затем разговоры переместились в кружки, и к сожалениям стали примешиваться иные тревоги. Кто теперь заступит на место Вельяминова? Что будет с теми, кому он протежировал, кому обещал должности? Сменится ли штаб? Оставят ли горцев в покое или, напротив, велят безотлагательно усмирить? Было о чем призадуматься, особенно тем, кто служил на Кавказе. И втайне почти всякий прочил себя на соблазнительную вакансию, ибо каждый мнил себя Наполеоном.
Лиза и Аркадий прогуливались по бульвару, как старые знакомые. Она держалась от кавалера на достаточно деликатном расстоянии, которое не могло бы бросить на нее и малейшую тень компрометации. Лизе вовсе не хотелось подвергать сомнению свою репутацию, которую она гордо берегла столько лет. Но Лиза так давно не разговаривала с молодыми людьми, даже на таком расстоянии, что была в некоторой растерянности. Особенно ее смущали завистливые взгляды стареющих дам, которые расселись на скамейках вдоль аллеи и подозрительно перешептывались, слишком внимательно разглядывая ее кавалера.
Чтобы не обращать на них внимания, Лиза представляла, будто прогуливается со своим супругом… Ведь именно для этого она сюда и приехала – броситься на шею мужу, вышедшему в офицеры. Эта ничего не значащая прогулка оборачивалась опасным искушением.
– А позвольте полюбопытствовать, вы здесь с папенькой? – решился спросить Аркадий.
– Вовсе нет, я живу у семейства генерала Граббе.
– Граббе! – воскликнул Аркадий, будто услышал имя старого приятеля.
– Как же, как же!
– Он истинный герой, – кивала Лиза.
– И даже был декабрист.
– Вот-вот, из декабристов! – кивал Аркадий.
– Они, декабристы, такие. Им ничего не страшно.
– И знаком с моим мужем.
Но Аркадия мало занимал муж Лизы, ему больше нравилось думать, что Граббе может составить ему протекцию.
– А генерал, он на каком фланге? Где Шамиль?
– Он… – не знала, что ответить Лиза.
– Он сейчас в отпуске. Поправляет здоровье.
– А когда поправит? – не унимался Аркадий.
Но Лиза решила перевести разговор на другой предмет.
– Вы говорили, пистолеты у вас особенные.
Аркадий засиял от гордости:
– Я открою вам тайну.
– Тайну? – удивилась Лиза.
– Только дайте слово, что не скажете генералу.
– Как вы могли подумать! Ну, говорите же!
– Это дуэльные пистолеты.
– Дуэльные? – не понимала Лиза.
– Я прибыл, чтобы вызвать на дуэль Шамиля.
– Что вы такое говорите? – не верила Лиза.
– Разве вы знаете Шамиля?