Акселерандо
Шрифт:
«Но я...» Ее руки обвивают Манфреда. «Я не испытываю никакой ненависти». Смешок сожаления. «Я помню, как ненавидела его, но...»
«Вот они – люди. До чего яркий пример эмоциональной самоосознанности» - говорит Айнеко с театральным вздохом. «Вы настолько тупы, насколько вообще могут быть разумные существа. Вас ничто не заставило эволюционировать дальше. Когда же вы усвоите это и будете об этом помнить в присутствии высших? Послушай, девочка, все, что ты помнишь – действительно было. Это не означает, что ты помнишь это все потому, что оно случилось с тобой в реальности, но в точности означает, что ты это помнишь, поскольку пережила это все внутренне. Твои воспоминания о твоем опыте точны, но я манипулировал твоей эмоциональной реакцией на пережитое. Доходит? Что для одной обезьяны – галлюцинации, для другой – религиозный опыт, все зависит от того, включена ли модель бога в этот момент. Это ко всем вам относится». Айнеко удостаивает каждого взглядом легкого презрения. «Но я более не нуждаюсь в вас, и если вы окажете мне эту маленькую услугу, вы станете свободны. Поняли? Говори “да”, Манфред, если будешь и дальше так стоять с распахнутым ртом, туда птичка влетит».
«Скажи “нет”» - подталкивает Памела, и Манфред говорит «Да».
Айнеко смеется, презрительно обнажая клыки. «О, это семейное чувство верности приматов! Такое прекрасное, такое надежное. Мэнни, спасибо. Я так понимаю, ты только что дал мне разрешение скопировать и поработить тебя, поэтому давай-ка…»
И вот тогда Манни, наблюдавший за всем этим последнюю минуту с порога, с воплем набрасывается на кота, занося руку-косу.
Кошачий аватар, конечно же, готов: он вскакивает, шипя, и выпускает алмазные когти. Сирхан кричит «Нет, Манни!» и поднимается, как в замедленной съемке, но взрослый Манфред понимает, что у происходящего есть и скрытая сторона, и остается недвижим, ощущая, как по коже бежит холодок. Манни хватает кота человеческими руками, поднимает его за загривок и тащит к лезвию своей ужасной руки-косы. Раздается вопль и душераздирающая возня, и Манни вскрикивает. Исполосованную руку пересекают яркие параллельные струйки крови – аватар, все же является настоящим биологическим телом, и автономная система контроля не сдаст его без боя, что бы ни замыслил несравненно больший экзокортекс. Но коса Манни дергается, раздается ужасный булькающий звук, кровь разлетается брызгами, и кошачья штука взлетает в воздух. Секунда – и все кончилось. Сирхан, поспев, сгребает Манни и оттаскивает его подальше. Но в рукаве больше не оказывается трюков - аватар Айнеко так и остается лежать окровавленными лохмотьями меха и внутренностей, разбросанными по полу. По внутренней речи раздается и стихает призрачный триумфальный кошачий смех.
«Манни, плохой мальчик!» - кричит Рита, решительно и сердито шагая вперед. Манни съеживается и начинает плакать – включаются рефлексы безопасности маленького мальчика, не понимающего природу угрозы своим родителям.
«Нет-нет, все в порядке!» - пытается объяснить Манфред.
Памела сжимает его в объятиях. «Ты все еще...»
Он глубоко вдыхает. «Как видишь!..»
«Плохой, очень плохой мальчик…»
«Кот хотел его съесть!» - протестует Манни, пока родители тащат его из комнаты прочь, чтобы еще чего не случилось. Сирхан виновато оглядывается на взрослую версию Манфреда и его бывшую жену. – «Я должен был остановить плохую штуку!»
Плечи Памелы трясутся в руках Манфреда, будто она тихо смеется. «Я все еще здесь» - бормочет он, заметно удивленный. «Исторгнут непереваренным, после стольких лет. Да, во всяком случае, эта версия думает, что она все еще здесь…»
«Ты веришь всему этому?» - наконец спрашивает она, но в ее голосе еще слышится неверие.
«О да». Он переминается с ноги на ногу, рассеянно поглаживая ее волосы. «Я верю в то, что все сказанное Айнеко имело целью заставить нас среагировать в точности, как мы среагировали. В том числе - дать веские причины ненавидеть его и спровоцировать Манни уничтожить его аватар. Айнеко хотел уйти из наших жизней и решил, что ощущение развязки с катарсисом этому поспособствует. А еще сыграть семейного бога из машины... Чертов классический комедиант». Он запрашивает у Города отчет о состоянии и вздыхает: номер его версии как раз увеличился на единицу. «Скажи…Ты будешь скучать по Айнеко? Как ты думаешь? Мы ведь больше его никак не встретим»
«Не говори об этом. Не сейчас» - распоряжается она, прижимаясь подбородком к его шее. «Я чувствую себя использованной».
«И не без причин, да уж…» Они долго стоят, заключив друг друга в объятия, ни о чем не разговаривая, даже не удивляясь, что они сошлись снова после стольких лет раздора. «Тусоваться с богами – небезопасное дело для простых смертных. Во все времена. Скажешь, тебя использовали? Айнеко сейчас, наверное, уже убил меня... Если только он не врал и про уничтожение той копии».
Она вздрагивает в его объятиях. «Вот почему так трудно иметь дело с после-людьми. Их модель твоего сознания, весьма вероятно, точнее твоей собственной».
«Как давно ты пробудилась?» - спрашивает он, аккуратно пытаясь сменить тему.
«Я? Ох... я не знаю точно». Она отпускает его, шагает назад и оценивающе разглядывает его лицо. «Я помню Сатурн, помню, как угоняла тот музейный экспонат и улетала, а потом... Потом я обнаружила, что оказалась здесь. С тобой».
«Наверное...» Он облизывает губы. «Это был сигнал к пробуждению нам обоим. Второй шанс... Что ты собираешься делать со своим?»
«Не знаю». Снова оценивающий взгляд – будто она пытается понять, чего он стоит. Такой знакомый… Почему он считал его враждебным? «У нас слишком много истории на плечах - непросто об этом думать. Либо Айнеко лгал, либо...нет. А как насчет тебя? Скажи, чего ты хочешь?»
Он знает, о чем она. «Давай встречаться?» - спрашивает он, и подает ей руку.
«И в этот раз» - она сжимает ее – «без родительского надсмотра». Она тепло улыбается, и они идут к порталу рука об руку – взглянуть, как их потомки отнеслись к своей неожиданной свободе.
(КОНЕЦ: июнь 1999 - апрель 2004)