Акселерандо
Шрифт:
Рыжая с коричневыми полосками кошка — которая решила быть кошкой именно для того, чтобы смущать людей, считающих, что рыжими бывают только коты — вальяжно разлеглась на дощатом полу перед баром, как раз под серединой звездной радуги. Единственный доступный на корабле луч солнечного света, конечно, падает откуда-то прямо на нее. В тенях в дальнем конце бара склонились над столом два человека, погруженные в свои невеселые мысли. Один нянчит в руках бутылку чешского пива, второй — полупустой стакан с коктейлем.
«Если бы она давала знать хоть как-то… не было бы так хреново» — говорит один из них, наклонив бутылку с пивом и разглядывая осадок на дне. «Коне-е-ечно. Зачем ей уделять столько внимания? Но я не знаю, кто я для нее…»
Второй откидывается на спинку стула и, прищурясь, рассматривает выцветшую коричневую краску на потолке. «Спроси у того, кто знает, делов-то? Другое дело, если б ты знал, тебе было бы не о чем мечтать. И имей в виду, то, чего хочет она, и то, чего хочешь ты, может оказаться разными вещами».
Первый запускает пятерню в волосы. Состаривающее прикосновение заставляет мелкие черные кудри на мгновение блеснуть серебром. «Скажи, Пьер, делать покровительственные заявления — это все, чему ты научился, трахаясь с Амбер?»
Пьер глядит на него, источая взглядом столько яда, сколько, наверное, может произвести дополненный девятнадцатилетний. «Скажи спасибо, что у нее нет здесь ушей». Он крепко сжимает стакан в руке, но действующая в баре модель физики не позволяет ему раздавить его. «Ты нажрался, Борис».
В направлении, где сидит кошка, ледяными колокольчиками раздается смех. «Заткнись, ты», — говорит Борис, глядя в сторону кошки. Он опрокидывает бутылку, и муть со дна льется в его глотку. «Наверное, ты прав. Извини. Не хотел говорить грубо о королеве». Он пожимает плечами и ставит бутылку на пол. Потом снова жмет плечами. «Тоска одолевает».
«Хорошо она тебя одолевает», — замечает Пьер.
Борис снова вздыхает. «Очевидно. А вот если б мы поменялись местами…»
«Да-да-да, ты бы мне сказал, что в погоне есть удовольствие, и что если ты славно приударил, а не сидел сиднем, ты почувствуешь себя совсем по-другому, даже если тебя отошьют, а я, одинокий и мрачный, не поверил бы ни единому твоему слову, и так далее». Пьер фыркает. «Жизнь не честная штука, прими это».
«Пойду ка я». Борис встает.
«Держись подальше от Ан» — говорит Пьер, еще испытывая раздражение. «По крайней мере, пока не протрезвеешь».
«Тихо ты, я уже. На что мне сторожевая ветвь [161] , по-твоему?» Борис раздраженно моргает. «Усиливаю социальный контроль. Гм-м, обычно он не позволяет так напиться. Во всяком случае, когда возможен публичный ущерб репутации».
Он медленно растворяется в разреженном воздухе, и Пьер остается в баре наедине с кошкой.
161
На момент повествования уже можно детально управлять всеми подсистемами сознания. Поток — просто мыслительный процесс, занятый чем-то одним, ветвь — часть сознания, наделенная чертами личности, отражение — полная копия вектора состояния, отдельно созданная для выполнения каких-либо целей. В других местах ветвь — это отражение, долгое время существовавшее как самостоятельная личность — обычно это ясно из контекста. Сторожевая ветвь — тот мудрый наблюдатель, который обычно стоит на краю сознания и трезво анализирует все происходящее.
«Сколько еще нам терпеть эту фигню?» — громко вопрошает он. Нервы истрепались, и в карманной вселенной корабля споры, кажется, могут плодиться вечно.
Кошка даже не оглядывается. «В нашей текущей системе отсчета мы сбрасываем отражатель и начинаем торможение через два миллиона секунд. Вернемся домой через пять-шесть».
«Большой разрыв. Какое отставание от основной культуры уже накопилось?» расслабленно спрашивает он, и щелкает пальцами: «Официант! Еще коктейль. Такой же, если можно».
«О, наверное, десяти- или двадцатикратное по сравнению с самим уровнем прогресса в системе на момент вылета, — говорит кошка. — Если ты следил за новостями из дома, то, наверное, заметил значительное ускорение прогресса в использовании маршрутизаторов с коммутируемой квантовой запутанностью. Там происходит еще одна сетевая революция, только эта завершится за месяц, потому что они используют уже имеющиеся подземные сети темноволокна».
«Коммутируемая… запутанность?» Пьер качает головой, задумавшись. Безликий официант в черном галстуке и длинном накрахмаленном фартуке идет через бар и подносит ему стакан. «Кажется, это я почти способен понять. А что еще?»
Кошка перекатывается на бок, выпускает когти и потягивается. «Погладишь — расскажу», — предлагает она.
«Пошла бы ты, туда же, откуда пришла» — отвечает Пьер. Он берет стакан, снимает глясе — вишенку на коктейльной палочке — швыряет ее в сторону спиральной лестницы, ведущей вниз в туалет, и разом опрокидывает в глотку почти все содержимое стакана, розовую тающую жижу с послевкусием карамелизованных шестиуглеродных сахаров и этанола. Он с размаху ставит стакан обратно, и едва не расплескавшиеся остатки свидетельствуют о том, что он тоже балансирует на краю серьезного подпития. «Торгаш!»
«Влюбленный наркозависимый примат», — беззлобно ответствует кошка. Она перекатывается на ноги, выгибает спину и зевает, показывая миру белоснежные клыки. «Эх вы, обезьяны. Если бы я заботилась о вас, мне пришлось бы забрасывать песочком за вами». В кошачьем выражении сквозит смущение. «То есть, хоронить бы мне вас пришлось». Она снова потягивается и оглядывается на пустой бар. «Кстати говоря, когда ты собираешься извиниться перед Амбер?»
«Я не собираюсь перед ней извиняться, мать твою!» — кричит Пьер. Он пытается уйти от следующей за этим неловкой тишины, попытавшись осушить стакан, но первым в глотку попадает лед, и Пьер, закашлявшись, разбрызгивает половину содержимого по столу. «И не подумаю» — тихо сипит он.
«Гордость зашкаливает, а?» Кошка шествует к краю бара, подняв хвост и загнув его кончик в кошачьем знаке вопроса. «Как и у Бориса с его подростковой озабоченностью женщинами? Вы, приматы, так предсказуемы. И кто догадался запустить межзвездный корабль с командой подростков-послелюдей?»
«Иди нафиг, — говорит Пьер. — Мне тут предстоит как следует выпить».
«По Максимуму, предполагаю», — многозначительно отвечает кошка, отворачиваясь. Но угрюмый юноша не находится, чем ответить, разве что наколдовать из бездонных корабельных запасов еще выпивки.