Чтение онлайн

–  Эге! Илья Иваныч, - произнес Семен Никифорыч.

–  Илья Иваныч! Илья Иваныч!
– пропищала Прасковья Павловна с Анеточкой.

–  Мое почтение-с. А я привез вам новость-с. Село Козмо-Демьянское графа

Воротынцева продано совсем, с померанцевыми деревьями-с, с фабрикой, с домом и со всеми угодьями за миллион двести тысяч-с.

–  Кому? кому?
– закричали все в один голос.

–  Дмитрию Васильичу Бобынину.

–  Вздор!
– вскрикнула Прасковья Павловна, обомлев.

–  Ей-богу-с. Уж и купчая, говорят, совершена-с… Да в городе вы всё сами узнаете.

Прасковья Павловна бросила значительный взгляд на сына.

–  А вы куда-с едете?
– спросил Илья Иваныч.

–  Ах, батюшка, да разве ты не знаешь? Везу отдавать замуж Анеточку.

–  Поедемте-ка с нами, - сказал Актеон, - как будет весело, какие будут обеды, ужины!..
– Он подумал: "Ай да Дмитрий Васильич! Как-то я, выручу от него деньги, отданные на филатуру?"

–  Вы, Илья Иваныч, сядете там сзади, в тарантасе, с Настей и с Машей, - заметила

Прасковья Павловна.

–  Как же, я жене и детям ничего не сказал-с! Разве с моим мужичком послать их уведомить, что я, дескать, с вами в город поехал?

–  И прекрасно. Так решились?

–  Решился-с.

На свадьбе будем мы отлично пировать

И молодым всех благ и счастия желать.

Проговорив это двустишие, Илья Иваныч бросился к своей тележке, вынул из нее свой чемоданчик, отдал приказ своему мужичку и расположился в тарантасе.

В карету села, кроме четырех господ, Агафья Васильевна. Антон взгромоздился на козлы. Гришка стал на запятки. Карета двинулась, и за нею два тарантаса, нагруженные перинами, подушками и девками.

В этот же вечер Ольга Михайловна написала к учителю:

"Завтра утром я ожидаю вас к себе. Вы никого не встретите. Я одна, все уехали в город".

Но с кем послать эту записку?

Ольга Михайловна задумалась: вдруг ей пришло на память, что умирающая няня говорила о Петре. Этот Петр находился под опалой у Прасковьи Павловны и редко приходил в комнаты. Ольга Михайловна велела позвать его к себе. Он явился.

–  Возьмешься ли ты доставить эту записку учителю, который живет у Андрея

Петровича?
– спросила она.

–  Почему же нет-с? Да лучше всего, сударыня, отдать ее покровскому крестьянину, который здесь проездом у нашего мужичка Ермолая.

–  И он доставит ее?

–  Как же-с, непременно; наказать только ему строже.

–  Так возьми же эту записку и попроси его, чтоб он доставил ее сегодня же, если может.

–  Слушаю-с.
– Петр ушел.

На следующее утро она встала рано и вышла в сад. Погода была пасмурная; серые тучи кругом обложили небо. Резкий ветер, поднявшийся с поля, со стоном качал полуобнаженные деревья; желтые листья грудами лежали на земле, утки лениво ныряли в пруде; на полусгнившем и почернелом заборе висело белье; по крыше разваливающегося дома лепился мох; ставни у многих окон сорвались с петель и качались со скрипом…

Она возвратилась в свою комнату и села в тревожном ожидании у окна, прислушиваясь к однообразному стуку и шипенью старинных стенных часов. Сердце ее ныло и замирало от грусти. На ней было белое платье - такое же, как в тот день, когда она увидела его в первый раз. Осунувшееся лицо ее было покрыто ярким румянцем; глаза блестели; грудь подымалась тяжело и неровно.

Вдруг раздались чьи-то шаги в тишине. Кто-то всходил на лестницу. Она начала слушать. "Это он!" - прошептала она и пошла к нему навстречу.

–  Я издалека узнала ваши шаги, - сказала она, улыбаясь и протягивая ему руку.
–

Видите ли, как старые друзья ваши помнят вас?..

Она села на диван и указала ему место возле себя.

–  Я думал, что уж более не увижусь с вами.

–  О нет, нет! вы не должны были уезжать, не простясь со мною… А вы скоро едете?

–  спросила она немного изменившимся голосом…

–  Через два дня, - отвечал он.

–  Через два дня!
– повторила она, задумываясь.
– Наконец ваше всегдашнее желанье исполняется…

–  И странно! в эту минуту, - сказал он, - я счел бы величайшим счастием, если б мне навсегда можно было остаться здесь…

Несколько минут они молчали.

–  Куда же вы едете?
– спросила она.

–  В Италию.

–  Поезжайте, поезжайте! вам будет лучше там… Я рада за вас.
– Она опять задумалась.
– И я когда-то думала быть в Италии… только это очень давно.

Она улыбнулась.

–  И я вижу вас в последний раз?
– произнес он голосом, вырвавшимся из глубины болящей души.

–  В последний!

На глазах ее показались слезы…

–  Да… я теперь начинаю вспоминать… вы когда-то желали услышать от меня еще раз - Шуберта… Теперь я могу исполнить ваше желание.
– Она села к роялю и с минуту как будто припоминала что-то… Легкий, едва заметный трепет пробежал по ее телу… руки прикоснулись к клавишам, и раздались печально-медленные аккорды "Странника"*. * "Der Wanderer".

Она пела:

…"Тихо и грустно странствую я по жизненному пути, и вздохи беспрестанно спрашивают: где же, где?

"Здесь солнце светит на меня так холодно… цвет жизни моей вянет, речи их - для меня звуки пустые…

"О, где же ты, где ты, моя возлюбленная страна, так мной любимая, предчувствуемая и никогда мной не знаемая? Страна, столь полная надежды, - страна, где цветут мои розы, где живут друзья мои, где восстают мои мертвые, - страна, где говорят моим языком, - о, где же ты, где ты?

"Тихо и грустно странствую я по жизненному пути, и вздохи беспрестанно спрашивают - где она, где она?

"Мне слышится, словно в дуновении ветра прозвучал таинственный голос: там, где нет тебя, - там твое счастие…"