Актриса
Шрифт:
– Тогда позвольте мне повидаться с ним.
– Простите меня, Денни, но я не думаю, что у вас хватит на это ловкости. Нам нужно нечто среднее между перчатками и голым кулаком. Скажем, митенки! Что подразумевает женщину! Да, полагаю, справиться с ним скорее всего сможет именно женщина. Такая, которая обладает долей утонченности, но при этом на своем горьком опыте познала низменную сторону жизни. Ольга Стормер, к примеру! Погодите, не отвлекайте меня разговорами – у меня зреет план.
Опустив голову, она прикрыла лицо рукой. Потом внезапно выпрямилась.
– Как зовут ту девушку, которая хотела быть моей дублершей? Маргарет Райен, если не ошибаюсь? У которой такие же волосы, как у меня?
– Волосы у нее замечательные, – неохотно согласился Денахан, устремив взгляд на золотисто-бронзовую массу завитков, обрамлявших лицо Ольги. – Они действительно совсем как у вас, вы правы. Но в остальном она никуда не годится. Я собирался ее уволить на будущей неделе.
– Если все пойдет как надо, вам, вероятно, придется дать ей разок заменить меня в роли Коры. – Взмахом руки она прервала его протестующий возглас. – Денни, ответьте мне честно на один вопрос. Вы считаете, я могу играть? По-настоящему играть, я имею в виду. Или я не более чем обольстительная женщина, разгуливающая по сцене в миленьких платьицах?
– Играть? Бог мой! Ольга, такой актрисы не было со времен Дузе!
– Значит, если Левитт в самом деле трус, как я предполагаю, то моя затея удастся. Нет, я не стану посвящать в нее вас. Я хочу, чтобы вы занялись той девушкой, Райен. Скажите ей, что я ею заинтересовалась и приглашаю к себе поужинать завтра. На ужин она не замедлит прибежать.
– Уж конечно, смею заметить!
– Еще мне нужно быстродействующее сильное снотворное, такое, чтобы человек отключился часика на два, но без дурных последствий.
Денахан усмехнулся:
– Не могу поручиться, что наш приятель встанет без головной боли, но существенного вреда не будет.
– Прекрасно! Теперь бегите, Денни, и предоставьте остальное мне. – Она повысила голос. – Мисс Джоунс!
Молодая женщина в очках с обычной поспешностью появилась в дверях.
– Запишите, пожалуйста.
Медленно прохаживаясь по комнате, Ольга надиктовала дневную корреспонденцию. Но одно письмо она написала собственноручно.
Джейк Левитт ухмылялся в своей грязной комнатенке, надрывая вожделенный конверт.
«Уважаемый сэр,
не смогла припомнить даму, о которой вы говорите. Я вижусь с такой массой людей, что память поневоле мне изменяет. Я всегда рада оказать поддержку любой из моих коллег-актрис, и если вы пожелаете зайти, буду дома сегодня вечером в девять.
Искренне ваша,
Левитт понимающе кивнул. Ловкий ход! Она ничем не выдает себя. И тем не менее готова обсудить дело. Он нашел свою золотую жилу!
Ровно в девять часов вечера Левитт стоял перед дверью квартиры и жал на кнопку звонка. Никто не отозвался, и он собрался позвонить снова, как вдруг заметил, что дверь не заперта. Джейк толкнул ее и вошел в прихожую. Распахнутая дверь справа вела в ярко освещенную комнату в алых и черных тонах. На столе под лампой был оставлен листок бумаги, на котором значилось:
«Пожалуйста, дождитесь моего возвращения.
Левитт уселся и принялся ждать. Странное тревожное ощущение помимо его воли начало подкрадываться к нему. Больно уж тихо в квартире. В этой тишине было что-то жутковатое.
Ерунда какая-то. Что тут может быть неладно? Но в комнате – такая мертвящая тишина, а между тем Левиттом овладевало нелепое, неуютное чувство, будто он здесь не один. Вот чепуха! Он вытер со лба испарину. И все же ощущение, что он не один, постепенно усиливалось. Слабо пробормотав ругательство, он вскочил на ноги и принялся шагать из угла в угол. Через пару минут хозяйка вернется, и тогда…
Со сдавленным воплем он застыл на месте. Из-под черных бархатных штор, закрывавших окно, торчала рука! Он нагнулся и дотронулся до нее. Холодная, ужасающе холодная – рука мертвеца!
Он с криком откинул шторы. Там лежала женщина – одна рука безвольно откинута, другая придавлена телом, лежавшим лицом вниз, золотисто-бронзовые волосы спутанными прядями рассыпались по шее.
Ольга Стормер! Левитт дрожащими пальцами потянулся к ледяному запястью и пощупал пульс. Пульса нет, как он и думал. Мертвая. Значит, решила ускользнуть от него, избрав самый простой выход.
Неожиданно взгляд его остановился на красном шнуре с причудливыми кисточками на концах, середина которого терялась под массой волос. Он с опаской потрогал его; голова качнулась, и взгляду Джейка открылось на миг ужасное багровое лицо. Он отскочил с воплем, все смешалось у него в голове. Творилось что-то непонятное. Лицо, мелькнувшее у него перед глазами, даже искаженное смертью, не оставляло сомнений. Это не был суицид – это было убийство. Женщину удавили, и это была не Ольга Стормер!
А! Что это? Какой-то звук позади. Левитт резко обернулся, и взгляд его уперся прямо в расширенные от испуга глаза молоденькой горничной, цеплявшейся за стену. Ее лицо казалось белее косынки и фартука, надетых на ней, но Джейк не сразу понял выражение ее застывших от ужаса глаз. Лишь ее истерический вскрик объяснил ему всю рискованность его положения.
– Господи боже! Вы ее убили!
Даже теперь Левитт не осознал всего до конца.
– Нет, нет, я нашел ее уже мертвой, – возразил он.
– Я видела, как вы это сделали! Вы затянули шнур и удавили ее. Я слышала ее хрип.
Вот тут Джейка уже всерьез прошиб пот. Его рассудок лихорадочно перебирал все то, что он делал за последние несколько минут. Должно быть, она вошла как раз в тот момент, когда он взял в руки концы шнура; она видела, как качнулась голова, и приняла его собственный крик за вопль жертвы. Он беспомощно уставился на нее. Вряд ли можно было ошибиться в том, что читалось в ее лице – ужас и глупость. Она сообщит полиции, что видела, как произошло преступление, и никакой перекрестный допрос не пошатнет ее уверенности – это было ему очевидно. Она станет присягать против него с несокрушимой убежденностью, считая, что говорит правду.