Акула

Место происшествия охранялось двумя постовыми. Волгин заметил их, когда отошел от машины и поднялся на пригорок, с которого начиналась тропинка, ведущая через пустырь с брошенной стройплощадкой. Чуть в стороне от сержантов лежало тело, полускрытое высокой травой — были видны только ноги, одна — неестественно выпрямленная, вторая — слегка согнутая, в задравшихся выше щиколоток голубых джинсах.

Подойдя, Волгин махнул удостоверением:

— Группа по раскрытию убийств… Вся районная группа состояла из него одного, шедший позади Сергея опер Дима Кузенков работал в территориальном отделении.

Один из постовых признал Сергея и, протягивая для пожатия правую руку, левой указал на пострадавшего:

— Поторопились вы, ребята. Он пока еще жив.

— Дежурный сказал — убийство.

— Это по «ноль два» так заявка прошла. С первого взгляда, конечно, и не определишь.

— Кто звонил — неизвестно?

— По крайней мере, нас он ждать не стал. — «Скорую» вызвали?

— Давно…

Мужчина лежал на спине. Не шевелился, не стонал и, казалось, даже не дышал. Вместо лица — кровавое месиво, из которого острым углом торчало что-то необычное, сразу привлекшее внимание. Наклонившись, Волгин разглядел кусок роговой оправы очков, сильнейшим ударом просто вмятых в глазницу.

— Да ведь это тот самый! — в затылок Волгину ахнул Кузенков, приглядевшись к одежде избитого. — Который нам дорогу перебегал, помнишь?

— ПОМНЮ.

— Мне еще тогда показалось, что за ним ктo-то гонится…

— Да? — Волгин посмотрел на коллегу скептически. — Что ж ты не остановил?

Постовые прислушивались к разговору оперов с интересом, но вопросов не задавали, по опыту зная, что откровенничать с ними не станут.

Около часа назад, когда Волгин и Кузенков ехали в РУВД, потерпевший, который тогда еще таковым не являлся, сиганул под колеса их машины. Конечно, он это сделал не специально — или задумался крепко, или был просто по жизни раззявой, но инцидент слегка подпортил настроение: Сергей водил машину аккуратно, а тут чуть не попал в ДТП у стен родного управления.

— Плохая примета, — вздохнул он, убедившись, что пешеход благополучно миновал проезжую часть. — Почти как черная кошка. Завтра в прокуратуре совещание — не иначе, выдерут меня, как Сидорову козу…

— В детстве я таких ходоков убивал на месте, из рогатки, — перефразируя Остапа Бендера, поддержал Кузенков.

Около мужчины лежал замызганный полиэтиленовый пакет. Волгин присел на корточки и осторожно развернул: две бутылки темного пива и вяленый лещ, завернутый в обрывок промасленной газеты.

— Н-да, не из «Метрополя» закуска. — Сергей посмотрел снизу вверх на Кузенкова и постовых, нависших над ним, затаив дыхание. — Между прочим, мужика не руками так отдубасили. Чем здесь топтаться, лучше прошвырнулись бы вокруг, поискали: где-то должна железяка валяться.

Когда сержанты, не слишком воодушевленные полученным заданием, ушли, Волгин осмотрел карманы пострадавшего. Ни документов, ни ценностей в них не оказалось, только грязный носовой платок и пятирублевая купюра. Еще несколько мелких монет блеснули в траве, когда Сергей склонился ниже, разглядывая открытую рану на голове избитого человека.

— Едва дышит… Где эта… «скорая»?

Врачи появились минут через двадцать. Из микроавтобуса, остановившегося довольно далеко, вышли две женщины в голубой униформе. Осмотрелись, но подходить не спешили, и только когда заме-" тили сотрудников в форме, двинулись по тропинке.

— Носилки нужны! — крикнул Сергей; убедившись, что никто его слушать не собирается, встал и пошел навстречу. — Носилки…

Старшая из приехавших остановилась:

— Вы кто, милиция?

— Уголовный розыск.

— Вот и ищите своих уголовников, а мы сами посмотрим. Может, ему уже ничего не надо, — женщина поправила выбившийся из-под шапочки обесцвеченный локон и закончила тем же будничным, усталым голосом. — Опять, наверное, бомж какой-у нибудь? На прошлой неделе уже вызывали. Как раз, на это самое место,

— Да хоть депутат — какая разница?

— Перестаньте, мы не на митинге. — Врачиха обошла Волгина, достала из кармана резиновые перчатки, но одевать их не торопилась, очевидно,рассчитывая определить тяжесть повреждений и необходимость помощи на глазок.

— Вы хоть не топчите там… по возможности! —д крикнул вдогонку Сергей и тихо выругался: обычно проблем с бригадами «скорой» не возникало.

— Ну что там, доктор, мы его теряем? — спросил Кузенков, который в силу молодого возраста и непродолжительного стажа работы порой излишне бравировал цинизмом.

— Попробуем довезти. Несите, не мы же его потащим…

Водитель микроавтобуса, найдя бордюр пониже, заехал на тротуар и остановился возле пригорка, с ко-й торого начиналась тропинка. Распахнул задние двери и помог операм взять носилки — постовые своевременно увлеклись поиском орудия преступления и отошли так далеко, что звать их смысла не было.

— Погодите, — выпрыгнув из автобуса, водитель застелил носилки клеенкой. — Теперь давайте… И осторожнее, там одна ручка болтается.

Управились быстро. После того как «скорая» уехала, Кузенков спросил:

—

— Как, по-твоему, из той же серии?

— Этот вопрос мы зададим преступнику.

— Четвертый случаи… Одно и то же место, схожий почерк. По крайней мере, этот хоть жив остался, оклемается — расскажет, что к чему.

— Сплюнь! Его, бедолагу, в «третью истребительную» повезли…

— Туда, где живые завидуют мертвым? Кстати, если б мы его машиной сшибли, он бы легче отделался.

— Молодец, что напомнил. Он, когда дорогу перебегал, был без пакета, а ближайшее место, где можно затариться пивом — вон те ларьки. Сходи, поговори с продавцами. Я пока здесь покручусь. Эксперта дождусь. Может, и собака с милицией приедет…

В течение ночи Волгин дважды звонил в городскую больницу № 3. Сначала ему бодро говорили, что пострадавший находится на операции, ближе к утру сонная медсестра сообщила, что его поместили в реанимацию и он отходит от наркоза. Проявив настойчивость, Волгин опросил работников приемного покоя и даже перехватил врачей «скорой», когда они заехали на свою подстанцию выпить чая, но информации не получил — если раненый где-то, по пути от места происшествия до хирургического стола, и приходил в сознание, то вопросов о случившемся ему никто не задавал. Оставалось ждать утра, что Волгин и сделал, устроившись в глубоком кожаном кресле, стоявшем в кабинете как раз для таких случаев — диваны и разного рода кушетки начальством периодически запрещались.