Чтение онлайн

– Спасибо, спасибо огромное, Вал! Ты его сделал специально для меня?

– А для кого же еще?! Кто еще в свои восемь зим так метко стрелял, словно родился с луком в руках? – спросил он.

И это было правдой. Это было единственное в чем я была хороша и чем могла гордиться. Прицеливалась меньше мгновения и всегда била в цель.

– Я и стрел тебе изготовил впрок.

Только после его слов я с силой отвела взгляд от лука и увидела кожаный колчан, что остался у меня на коленях. Толстая кожа с тиснением, аккуратно обшитая по краю суровыми нитками, широкая перевязь, чтобы было удобно носить его за спиной и около пятнадцати стрел с иссиня-черными блестящими перьями. Колчан не уступал по красоте луку и я просто не находила слов. Порывисто обняла Вала, отчего он смутился. Такого подарка у меня еще не было и вряд ли будет, —подумала я.

– Ну, полно тебе, Мирра, полно Что смущаешь старика! Примерь-ка колчан, сразу затянем его по тебе.

Я надела его поверх легкого шерстяного плаща подбитого мехом, он идеально лег между лопаток и совсем не чувствовался. Даже не пришлось ничего подгонять.

Домой я, кажется, летела, а не шла. Даже грядущий нагоняй от мамы больше не страшил меня, хотя мне было стыдно, ведь ей скорее всего пришлось сделать эту работу за меня. Я даже почти забыла про свое пугающее видение. Главное, что я успела, остальное не важно, счастливо улыбалась я своим мыслям.

Я на всякий случай по пути проверила дровник. Сетки для переноса поленьев ожидаемо там не оказалось. Но я все равно набрала побольше дров в охапку, чтобы хоть как-то загладить свою вину.

Мама встретила меня таким недовольным взглядом, что я невольно поежилась, но она не спешила ругаться, выжидая моих объяснений. Если от отца мне достались черные как смоль волосы, то от мамы серые штормовые глаза, только в отличии от нее, я не умела так выразительно смотреть, что слова становились лишними.

– Мам, прости, Валу нужна была помощь, – забормотала я, пока несла дрова к печи. Румянец на щеках с мороза немного скрывал мой стыд, что пришлось врать Йоре, но и правды сказать я ей не решалась. Я вообще никому не рассказывала о своих видениях. Ни одной живой душе.

Сначала, когда я была совсем маленькой, я смекнула, что это дает мне преимущество. Я знала наперед то, что другим неизвестно. Это было моей забавой, видеть как исполняется в реальности видение. Но потом я поняла, что никогда не слышала, чтобы с кем-то из клана случалось что-то похожее. Никто об этом никогда не говорил и не хвастал. И я всерьез испугалась. А вдруг это что-то плохое – видеть будущее? Вдруг я больная головой или проклята?

Так я рассудила уже позже и с тех пор хранила свою тайну ото всех. Даже от Бруна. А ведь он мой единственный близкий друг.

– Но ты только посмотри, что он для меня сделал, – переводя тему, я стянула с себя лук и колчан, чтобы маме было лучше видно.

– Мирра, это, конечно, очень похвально, что ты помогаешь другим, но впредь не забывай хотя бы поставить меня в известность! – кажется мое искреннее раскаяние на лице, немного охладило ее гнев и она добавила уже мягче. – Ну хорошо, дай-ка его как следует рассмотреть. Ох, какой красивый, Мирра!

Тут же подскочила Бланка и тоже старалась разглядеть мой подарок поближе и даже утянуть незаметно колчан, чтобы как следует его пощупать.

– А дашь мне пустить стрелу, Мирра? Ну, пожалуйста! А мне он может такой же сделать? А? Я тоже хочу! – Бланка это просто шквальный ветер в нашем доме, мама всегда про нее так говорит. Что у нее просто пчелиное жало в одном месте. Но мне кажется, что их там как минимум дюжина!

– Ты же еще стрелять даже не умеешь, зачем тебе лук? – удивилась мама, ероша ее светлые волосы.

– Чтобы все боялись, а то обзывают меня мелкой и не считаются со мной! – Собрав брови на переносице возразила сестра. Это она, конечно, перегнула палку. Мы с мамой понимающе переглянулись.

– Ты и так дубасишь мальчишек во время игр, что они тебя скоро сторониться начнут! – пожурила младшую дочь Йора.

Это отчасти правда, хотя «отчасти» – это еще слишком мягко. Бланка – гроза мальчишек всей Долины. Вал обычно про нее говорит, что у нее просто повышенное чувство справедливости, а справедливым быть сложнее, чем добрым. Но мне кажется, что он приукрашивает, потому что не смотря на ее несносный характер, все в ней души не чают.

Бланке скоро семь, у нее длинные соломенные волосы, которые мама заплетает в две косы над ушами, широко распахнутые голубые глаза, которые умеют принимать такое невинное выражение, что сложно поверить, что она может не моргнув глазом наставить синяков любому обидчику. В общем, это настоящая оса в обличии милой бабочки, но от этого я, кажется, люблю ее только больше.

А через два дня, когда мы с мамой толкли сочные ягоды клюквы для компота, в дом вошел отец. Плечи опущены, глаза как будто остекленели. Я замерла, почуяв неладное. Даже воздух в доме казалось в миг похолодел, как и все у меня внутри. Мысленно я уже просила, чтобы отец не произносил ни слова, чтобы молчал. Ведь пока горестные вести не сказаны вслух, можно сделать вид, что ничего не случилось.

– Гинтар? – осторожно начала мама. – Что случилось?

– Вал… Он…

Нет! Нет! Нет! – мысленно закричала я, – не продолжай! Прошу тебя! Но отец не слышал моих немых просьб и, как топором, одной фразой разрубил что-то у меня внутри.

– Его больше нет. Вала больше нет.

Мама начала оседать на скамью у стола, отец на негнущихся ногах бросился ее поддержать. А я таращилась в одну точку, не желая воспринимать эти слова. Я ведь все сделала, чтобы спасти его. Все сделала! Он не должен был умереть!

– Как это произошло? – шёпотом произнесла мама, но этот шепот разнесся барабанным стуком.

Я уже не могла разглядеть ни ее ни отца из-за пелены слез. И ничего не хотела больше слышать.Это не могло быть правдой! Выбежала на улицу как была в юбке и шерстяной тунике и понеслась к дому Вала, чтобы увидеть его, как всегда выходящего на крыльцо. Он обычно так и делал, выходил нас встречать, заприметив в окне еще издали.

Я срезала все углы и игнорировала расчищенные дорожки, утопая в глубоких сугробах, как в безнадежности своих надежд. Кто-то схватил меня сзади, развернул и крепко прижал к себе. А я продолжала биться птицей. Сквозь слезы до меня пробился голос Бруна.