Чтение онлайн

Когда мальчик исчез за внутренней дверью, Айдану наконец-то пришло приглашение войти. Он не думал, что совпадение было подстроено. Мальчик ускользнул от своих стражей и сбежал из отведенных ему границ. Айдан надеялся, что Исмаила не слишком строго накажут.

За себя он почти не беспокоился. По знаку камергера он поднялся, его стражи встали тоже, и взгляды их были столь же дикими, как до этого у нубийцев. Они слышали его спор с Исмаилом; и у некоторых хватило разума понять его. Айдан улыбнулся им и последовал за камергером.

Регент Алеппо, как и Исмаил, был турком: впечатляющее обилие плоти, но не жир, а мышцы. Когда он восседал в своем приемном зале, на коленях его лежал меч; и рука, покоившаяся на его рукояти, была рукой воина.

И все же само оружие было, пожалуй, слишком дорогим для боя, отделанным драгоценными камнями и золотом. Как и сам атабек. Его великолепие заставило бы смутиться даже Карима, дядю Джоанны; сияние драгоценностей слепило глаза. За один только камень, рубин, сиявший на тюрбане, можно было купить во Франции приличное имение.

То, что Айдан в первую очередь разглядел лицо и руки воина, а потом уж все это великолепие, говорило в пользу этого человека. И только после этого Айдан понял, что означало отсутствие у мусульманина бороды. Гумуштекин, как и прислужник Исмаила, был евнухом.

Говорил он тенором: довольно мужской и глубокий тон. В глазах его не было того немого терпения, которое Айдан начал уже считать неотъемлемым признаком этой породы. Они были ясными, пристальными и с легкой горечью взирали на этот мир, лишивший Гумуштекина мужского естества и позволившего править. И он воистину правил. Он, который не мог иметь сыновей, был во всем, кроме плоти, отцом полноправному султану Сирии. И если султан был лишен воли или разума, то Гумуштекин восполнит это и будет править, как он правит от имени ребенка. Ни один евнух не мог и надеяться подняться выше.

Айдан содрогнулся. В Райане не было евнухов. И теперь он слишком отчетливо осознал, каким хрупким созданием был мужчина, как легко было лишить его мужественности.

Возможно, Гумуштекин понял замешательство Айдана. Отпустив всех, кроме двух фаланг гвардии, он, казалось, забыл о том, что пригласил франка, и повернулся спиной к присутствующим, ожидавшим его волеизъявления.

Айдан понял это; и бороться с этим было легко. Он просто сел без позволения и позволил своим глазам наслаждаться красотой зала. Изразцы здесь были золотыми, синими и цвета морской волны; колонны напоминали молодые деревья, увитые виноградными лозами; высоко на стенах красовались суры из Корана, начертанные чернью и золотом на серебряных плитках. Айдан разобрал их, слово за словом.

Атабек был искушен в умении быть расчетливо-невежливым, но Айдан был старше и опытнее. Гумуштекин заговорил первым, а Айдан медлил с ответом, и фактически не слышал и не обращал внимания, пока один из стражей не поднял руку для удара. Айдан ускользнул из-под удара, словно кот, избежав его с небрежной легкостью, и наконец-то обратил глаза и мысли на человека, который позвал его сюда. Страж уронил руку, вздрогнув, хотя Айдан даже не взглянул на него. Он смотрел на атабека и выжидал, подняв бровь.

Гумуштекин тонко улыбнулся, отдавая дань мастеру искусства, которым владел и сам.

— Ты, я полагаю, франк с иноземным именем, позволяющий называть себя Халидом.

— Я Айдан, принц Каэр Гвент.

— Пусть так, — согласился Гумуштекин. — Значит, ты также и прислужник прокаженного короля и шпион узурпатора, сидящего в Дамаске.

Айдан чуть заметно усмехнулся.

— Я допускаю вашу интерпретацию положения Саладина, но молю позволить мне восстановить малую часть истины. Я не шпион.

— Ты был бы глупцом, если бы признал это, — сказал атабек и хлопнул в ладони.

Новый отряд стражи втащил в зал еще одну группу пленников. Троих. Несмотря на синяки, ссадины и один великолепно подбитый глаз, Айдан узнал их. Арслан, кажется, пострадал меньше всех и больше всех был близок к раскаянию, встретив взгляд своего господина. Кипчаки широко улыбались; Тимур открывал дырку на том месте, где раньше был зуб.

Айдан медленно поднялся. Улыбки потеряли большую часть своего блеска. Арслан даже побледнел под маской синяков.

— Ну? — спросил Айдан.

Те только переглянулись. Даже Арслан, казалось, не осмеливался заговорить. Заговорил атабек.

— Эти доблестные воины слегка переусердствовали, защищая вашу честь и честь вашего господина из Дамаска.

— А почему нет? — крикнул Тимур. — Люди пачкали грязью имя нашего султана, господин мой, и называли его лжецом и вором. Мы стерпели это, господин мой. Но потом они назвали тебя крадущимся франкским псом. Могли ли мы перенести это, господин мой.

— Он забылся, — пояснил Ильхан, — и выкрикнул наш старый боевой клич. — Он глянул на Гумуштекина. — Который взывает к… принадлежностям его светлости.

Или к их отсутствию. Айдан свел брови.

— Это привлекло внимание, — продолжил Тимур. — Ильхан потерял терпение. Он запел песню, которые мы пели, сопровождая осадные орудия к стенам Алеппо. Они, конечно, узнали эту песню.

— И потащили нас сюда, — добавил Ильхан. — Они думали, что мы шпионы. Так я спрашиваю вас — разве шпионы ведут себя так напоказ?

— Они были, — сказал Гумуштекин, — в лавке, где, как известно, продают вино.

Тимур сморщился.

— Оно ужасно, — заявил он. — Хуже, чем египетское пиво.

Айдан оглядел их снова и остановил взгляд на Арслане, который один не сказал ничего.

— Ну, а ты? Как ты ввязался в это?

— Поздно, — ответил Арслан, — и неудачно. Я застал драку в полном разгаре; я был занят с остальными. — Он склонил голову, лишившуюся тюрбана. — Я виноват, господин мой. Я не должен был позволять этим двоим ускользнуть из-под присмотра.

Айдан и не пытался опровергнуть это. И не произнес ни единого упрека. Арслан не заслужил его; а чертенята просто не поймут. А Гумуштекин ждал — молчаливый, зоркий и опасный.