Чтение онлайн

– О, да, конечно! Само собой.

– Ну, так как насчёт крыс?

Какое-то время Мила молчит.

– Пожалуй, вы правы, господин Кармин, - отвечает она, наконец.

– В таком случае попроси кого-нибудь пересчитать всех крыс в нашем здании.

– Боюсь, у нас их нет, - кажется, секретарша обескуражена. Но и я тоже: мне казалось, что грызуны вездесущи, будь то реальный или виртуальный мир.

– Это почему?

– Требование санитарной нормы. Всех грызунов давно истребили. Они разносили вирусы и вредоносные…

– Всё ясно. Тогда приобрети мне парочку в зоомагазине. Разных полов.

– Хорошо, господин Кармин. Это срочно?

– Нет, подождёт до завтра.

Чем дальше мы идём, тем труднее возвращаться. Чем труднее возвращаться, тем меньше мы этого хотим. Чем меньше мы этого хотим, тем сильнее желание идти дальше. Чем сильнее желание идти дальше, тем быстрее мы устаём. Чем быстрее мы устаём, тем сильнее желание остановиться. Сделать остановку - значит впасть в отчаяние.

Так говорил мой отец. До того, как утонул в Финском заливе. Мать сказала, он заплыл слишком далеко, и у него не хватило сил дотянуть до берега. Но, вспоминая его слова, я иногда думаю: «А хотел ли он вернуться?» Может быть, он сделал ту самую роковую остановку, когда сил идти вперёд уже нет, а смысла возвращаться - и подавно?

Я часто вспоминаю его - не то, как он играл со мной в детстве, а каким он был в последние годы. Тогда отец казался мне очень старым.

Иногда он делился со мной обрывками своих мыслей, облекая их в форму афоризмов. Не знаю, было ли ему важно, чтобы я его понимал, но я запоминал его слова, составляя из них коллекцию.

Последнее, что он сказал: «Подниматься на гору мешает не её высота, а то, что остаётся у её подножья». Потом отец разбежался и прыгнул в воду. С тех пор живым я его не видел.

Похоже, я и мать тяготили его - а может, весь образ жизни, который он вёл. И он оставил нас у подножия своего Эвереста. Было ли для отца это шагом отчаяния или, напротив, силы? Я думаю, он просто сошёл с ума. Для меня лишение себя жизни неприемлемо в принципе. Иногда мне кажется, что без меня мир исчезнет, что вселенная существует лишь потому, что существую я. Знаю, мысль не нова, однако разве это делает её неверной?

Я никогда не понимал и не принимал поступок отца. Для меня он навсегда останется безумцем, предавшим меня, мою мать и себя самого.

Впрочем, я даже не уверен, что отец нарочно заплыл так далеко. Возможно, это был просто несчастный случай. Иногда чьи-то слова так искажают наше представление о происходящем, что мы сами выстраиваем на их основе иллюзию, ничего не имеющую общего с действительностью.

– Привезли образцы для мистера Фарли, - сообщает Мила по интеркому.

– Пусть заносят.

Неужели уже половина второго?

Дверь открывается, и входят посыльные. В руках они держат запечатанные коробки.

– Поставьте под стол, - говорю я, вставая с кресла.
– Да, вот сюда. Благодарю вас.

Курьеры аккуратно размещают товар там, где велено: они работают на моём заводе и знают, с чем имеют дело.

Когда они уходят, я возвращаюсь в кресло.

Сколько ещё уродов мне нужно продать, чтобы добрать до вершины небоскрёба? Тысячи? Сотни тысяч? Хватит ли мне на это жизни? Может, стоило выбрать дело поприбыльнее? Например, торговать оружием или медикаментами. Наверное, ещё не поздно. Стартовый капитал у меня есть, так что сменить сферу деятельности не проблема.

Предаюсь размышлениям на эту тему, когда в интеркоме раздаётся голосок Милы:

– Пришёл мистер Фарли.

– Приглашай, - отвечаю я, поднимаясь из кресла.

Американец заходит в кабинет с широкой улыбкой на лоснящемся лице. Фарли мне отвратителен: кусок жира, затянутый в презентабельность. Широкий светло-синий костюм в крупную полоску плотно облегает его толстые ляжки и живот. Бордовый галстук выбивается из-под лацканов пиджака, а золотая булавка выглядит как надкусанная медаль почётному обжоре.

– Добрый день, - говорит Фарли и протягивает мне для рукопожатия свою потную ладошку.
– Вам сообщили о том, что меня интересует?

Благодаря встроенной в каждую личину (и в программу-симулятор) прошивке, в виртуальности не имеет значения, на каком языке говорит человек - любая речь переводится автоматически в особый код, воспринимаемый собеседником как родной язык.

– О, да, разумеется, - я извлекаю из-под стола три коробки с сиамскими близнецами: белыми, азиатскими и чернокожими. Открываю их одну за другой и выстраиваю на столе резервуары.

– Прекрасно!
– толстяк облизывается, словно ему подали трюфеля.
– Мой племянник будет в восторге.

«Смотри, не съешь их по дороге!» - думаю я, а вслух говорю:

– Цена стандартная: восемьдесят тысяч.

– Конечно, я выпишу чек.

– Как вам удобно, - отвечаю я любезно.
– Можно упаковывать?

– Да, я вам доверяю.

– Спасибо.

Пока толстяк выписывает чек, засовываю близнецов обратно в коробки.

– Вот, - Фарли, отдуваясь, словно только что пробежал пару километров, протягивает мне листок, исписанный нулями.
– Не могли бы вы послать этих красавцев прямо моему племяннику?

– Конечно, только дайте его адрес.

Толстяк снова принимается водить ручкой по бумаге. Кажется, это отнимает у него последние силы, поскольку он отдувается и пыхтит, как паровой котёл.

– Держите!
– говорит он, наконец, с гордостью протягивая мне результат своих трудов.

После ухода американца Мила заглядывает в кабинет, чтобы сказать, что явились рабочие с новой ванной, поэтому не соглашусь ли я пока где-нибудь погулять? Я отвечаю, что поеду домой.

– Присмотри за ними, - говорю я перед тем, как уйти.
– Чтоб ничего не прихватили. И жучков не оставили.