Чтение онлайн

Суд выносит Карлу Юмику приговор: четыре года в исправительных арестантских отделениях с зачетом полутора лет предварительного заключения. И это вместо двенадцати лет каторги! [128] Красноречие Беляева одержало верх над прокурорскими попреками.

А вот сразу три дела в один день.

Крестьянина К. М. Степанова обвинили в краже сапог ценой три рубля с полтиной. Суда он дожидался 13 месяцев, сидя в предварительном заключении.

Мало того, присяжные откликнулись на призыв и подали председателю суда прошение, под которым все и расписались:

Винная торговля и так, по случаю войны, была запрещена повсеместно, но разносословные присяжные уже радели о послевоенном обустройстве России.

Другое дело — Терехова и Иващенкова — кража по предварительному сговору. Терехов вину признал, Иващенков нет. С Терехова сняли только обвинение в предварительном сговоре, а Иващенкова оправдали вчистую. Мораль — не признавайся.

И, наконец, перед судом предстал Иван Поляков, обвиненный в краже с воза ящика со спичками. Девять месяцев в предварительном заключении он уже отсидел.

Беляев считает факт похищения ящика недоказанным и просит Полякова оправдать. Вердикт присяжных — оправдать [131] .

Но фортуна переменчива. Госпожа Киселева во время таинства крещения чихнула, а священник решил, что она хихикает. И приказал церковному сторожу прихожанку из церкви вывести. Сторож приказ исполнил, но при этом, как заявила Киселева, столкнул ее с лестницы, да так, что потерпевшая ушиблась. Защитник Беляев счел факт самоуправства доказанным. А городской судья с ним не согласился: церковного сторожа оправдал за недоказанностью обвинения, а дело в отношении священника прекратил, признав его неподсудным гражданскому суду [132] .

В мемуарах Светланы Беляевой проскальзывало упоминание еще об одном судебном процессе, в котором участвовал ее отец, — об употреблении евреями христианской крови. Такой вот смоленский отголосок дела Бейлиса. Лишь недавно мемуаристка назвала источник этих сведений — двоюродная сестра отца, Елизавета Николаевна Беляева, в замужестве Серебрякова.

Дело о кровавом навете в Смоленске действительно имело место. Вот только горожане впервые узнали о нем из газеты «Русское знамя», органа Союза русского народа. Там 14 мая 1910 года некий Н. П., он же — Н. П-ц, он же — Н. Полтавец, а на самом деле — Николай Еремченко, напечатал статью «Родители, берегите своих детей!». И рассказывалась в ней такая история.

В пятницу, на первой неделе Великого поста, то есть 5 марта 1910 года, незамужняя Евдокия Абрамова 43 лет, с шестимесячным младенцем Марией на руках ходила по домам смоленских обывателей и просила милостыню. Забрела она и в дом, где квартировало еврейское семейство. Евреи Абрамову в дом пустили, выслушали рассказ о грустной ее жизни и предложили отдать дочурку на воспитание. И уверили, что когда девочка вырастет, то будет в шляпках ходить. Несчастная мать тут же согласилась, и тогда пожилая еврейка унесла младенца в задние комнаты, чтобы напоить ребенка чаем. Время шло, а еврейка с девочкой все не возвращалась. Тут мать заволновалась и пригрозила евреям полицией. Ребенка тут же вернули. Спустя какое-то время у девочки началась рвота. Мать подумала, что девочка то ли заболела, то ли чего-нибудь съела. А через несколько дней, когда собралась ее помыть, вдруг обнаружила на теле ребенка какие-то язвочки. Сопоставив факты — пребывание у евреев, недомогание ребенка, раны на детском теле и то, что случилось это на Пасху, Абрамова все поняла: жиды кололи дитя иглами, дабы добыть христианскую кровь. И как только рассказ об этом появился в «Русском знамени», то есть через два месяца после события, подала прошение окружному прокурору. Тот распорядился начать следствие, но полицейский врач, осмотрев ребенка, заявил, что ранки эти всего-навсего — незажившие шрамы от прорвавшихся нарывов, а чирьи произошли от грязи.

Газета не смогла сдержать возмущения и в августе 1910 года напечатала целых пять статей, в которых объявила, что судебные и прочие власти Смоленской губернии окончательно прожидовели.

А в начале 1911 года пожилая еврейка, оказавшаяся Миррой Лейбовной Пинкус, подала на издателя и главного редактора «Русского знамени» А. И. Дубровина (он же по совместительству — председатель Союза русского народа), авторов статей Н. Еремченко и Н. Ракитского, а также на Е. Абрамову в суд по обвинению в клевете. Поскольку обвиняемые от явки в суд регулярно уклонялись (а Дубровин так и не явился), слушание дела состоялось лишь 10 декабря 1913 года. Абрамову суд оправдал, а остальных приговорил к шести месяцам тюрьмы (Дубровина заочно). Вопрос об употреблении евреями христианской крови суд даже не рассматривал, видимо, не считая его заслуживающим внимания — процесс Бейлиса закончился 28 октября.

Так что никакой экспертизы и привлечения еврейских первоисточников не требовалось. А выступали со стороны обвинения присяжные поверенные А. А. Иогансен и Н. К. Муравьев [134] .

Выходит, что Беляева сюда приплели совершенно напрасно… Другой вопрос — зачем приплели? Что бы там ни было, но это та жизнь, которая проходила на людях… Но ведь наверняка что-то напоказ не выставлялось…

Весной 1912 года жившая в Москве Вера Былинская:

А вот и фотографический портрет, изготовленный в ателье Гершовича (Смоленск, Троицкое шоссе, дом Григорьева).

И надпись:

Сразу видно, что писал вольнодумец — в слове «Человек» и в фамилии нет твердого знака.

Какие же отношения связывали юную слушательницу московских Высших женских курсов и молодого разочарованного адвоката? Оба люди свободные, придерживаются прогрессивных взглядов… Однако наносить визиты одинокому мужчине девушка осмеливается лишь с одобрения и в присутствии матери молодого человека. Приличия соблюдены.