Александр Беляев
Шрифт:
Марсиане, по словам Бэйли, значительно обогнали землян в научно-техническом отношении —
«…но у марсиан очень слабый организм. Уже шестьсот лет назад они делали опыты межпланетных путешествий. Но они неизменно гибли, не будучи в состоянии перенести условий путешествия. <…> И смелые путешественники неизменно умирали — одни в пути, другие вскоре после возвращения на Марс. Они назвали эту болезнь „левитацион“ — так можно перевести на наш язык их слово [274] ».
274
Странно, что с марсианского Беляев переводит не на русский язык, а на французский — l'evitation — «подъем, воспарение, парение», да еще с латинским прононсом. Но в латыни такого слова нет — имеются лишь levis — «легкий» и levitas — «легкость», «легковесность», «ветреность».
На естественный вопрос Клименко, откуда мистеру Бэйли стало об этом известно и каким образом он вступил в сношения с марсианами, тот почему-то отвечать отказался:
«— Довольно того, что я сказал вам. Если вы не верите, я покажу вам иль».
От такого предложения отказывается уже Клименко. Больше разговоров на марсианскую тему не возникало. Лишь в самом конце, когда Бэйли уже не стало, Клименко вспомнил, что на один вопрос он ответа так и не получил:
«Я до сих пор сомневаюсь, действительно ли он занимался „внешторгом“ с Марсом». Но вдаваться в подробности Клименко не пожелал, поскольку выяснил главное:
«Бэйли преследовал социально-политические задачи: он хотел на вечные времена закрепостить рабочий класс, предоставляя ему возможность работать за право дышать, дышать в буквальном смысле слова!»
Так все-таки врал Бэйли или говорил правду? Один факт сомнению не подлежит: Бэйли полез в болото ради спасения какого-то блестящего бидона.
С какой целью — произвести впечатление на Клименко? Но о том, что Клименко бродит где-то поблизости, Бэйли ничего не знал и на встречу с ним рассчитывать не мог. И, тем не менее, с риском для жизни бросился вылавливать свой бидон и, даже утопая, не выпустил его из рук.
Если это не марсианский подарок, то что это? Никакого иного объяснения Беляев не дает.
Еще вопрос: производство Бэйли чрезвычайно энергоемкое. Сам Бэйли утверждает, что источником энергии служит марсианский радиоактивный элемент иль, который он получает в уплату за поставляемый Марсу жидкий воздух. Ильнеобходим и для того, чтобы переправить этот воздух на Марс.
То есть: товар — иль— товар!
Но чтобы товар произвести — нужен иль.И доставить товар потребителю без иляникак невозможно. А ильможно получить лишь в уплату за готовый товар! Это почище задачи про курицу и яйцо — что раньше?!
И самое главное: в сюжете романа рассказ Бэйли о сношениях с Марсом абсолютно никакой роли не играет! К чему же тогда загромождать роман ненужными подробностями?
К концу романа Клименко узнает, что время от времени подземный город посещают чьи-то самолеты, доставляя дефицитные продукты. И тут его осеняет: Бэйли не одинок — за его спиной стоят иные, более могущественные силы. И тут же соображает — это капиталисты всех стран объединились, чтобы удушить СССР и пролетарские массы во всем мире!
Он задает Бэйли прямой вопрос:
«— Но не думаете же вы лишить земной шар всей его атмосферы? <…> Земной шар без атмосферы — это была бы катастрофа! <…>
— О да, — иронически ответил Бэйли. — Люди станут задыхаться, растения погибнут вместе с людьми, ледяной холод спустится на Землю со звездных высот… Жизнь прекратится, и земной шар станет таким же мертвым телом, как оледенелая Луна… И это будет, будет, черт возьми! — закричал Бэйли.
В эту минуту мне казалось, что я имею дело с помешанным.
— Вы хотите погубить человечество? — спросил я.
— Мне просто нет никакого дела до человечества. Оно само идет к гибели. В конце концов наша планета не вечна. Она обречена на гибель не мною. А произойдет это раньше или позже — не все ли равно.
— Далеко не все равно. Человечество еще может жить миллионы лет. Наш земной шар еще очень молод. Он гораздо моложе Марса.
— Вы можете поручиться, что человечество проживет еще миллионы лет? Довольно налететь какой-нибудь шальной комете, и ваш земной шар скоропостижно скончается.
— Вероятность этого ничтожна.
— С вашей близорукой точки зрения земного червя. <…>
— <…> И с какой целью вы хотите погубить человечество?
— Я уже сказал вам, что мне нет дела до человечества. Я не хочу губить, но не желаю и отказываться от своих целей ради спасения человечества.
— Каких целей?
Мистер Бэйли не ответил».
Допустим на секунду, что Клименко прав и Бэйли готов на все ради наживы и власти… Велика радость сидеть на груде золота посреди ледяной пустыни и повелевать мертвой планетой!
Честно сказать, Бэйли смотрит на вещи и человечество не совсем по-человечески… Это взгляд сверху, взгляд чужого…
Клименко пропускает мимо ушей и такое признание Бэйли:
«— А для межпланетного путешествия у меня есть кое-какие возможности получше пороховой ракеты».
И поэтому, услышав последние слова Бэйли: «Долой! На Марс! На Луну… Конец мира!», — видит в них лишь доказательство того, что воздушный торговец окончательно спятил.
Все эти несуразности находят свое объяснение, если допустить, что сюжет романа первоначально был совсем иным…
Марс задыхается. Единственный резервуар воздуха — Земля. Но марсиане — по хрупкости сложения — к космическим полетам не способны. Что же им остается: глазеть в телескопы на далекую голубую планету, скрежетать зубами и умирать? Или искать иной путь к воздушным богатствам Земли? Например, войти в контакт с оборотистым землянином, осыпать его несметными богатствами, снабдить недостижимой для землян технологией и запустить транспланетный газопровод. Конечно, Земля умрет, но Марс будет жить. А полезному землянину можно дать гарантии личного спасения — на космическом ковчеге. И предатель Бэйли приступает к убийству Земли. Но земляне собираются с силами и побеждают в войне миров.
Но и в этом случае остается без объяснения еще один момент: очнувшись в подземном городе, Клименко видит склонившуюся над ним медсестру.
«Сестра обратилась ко мне с вопросом на неизвестном мне языке.Я жестами дал понять, что не понимаю, и в то же время рассматривал девушку».
Медсестра, оказавшаяся Элеонорой Энгельбрект, приводит своего пациента в кабинет Бэйли:
«У конторки, освещаемой лампой под зеленым абажуром, сидел бритый человек и что-то писал. На столе затрещал телефон. Сидящий за столом взял трубку.
— Алло! — и он отдал краткое приказание на неизвестном мне языке».
Еще одна прогулка в том же сопровождении: Клименко убеждается, что Бэйли и Элеонора не единственные обитатели подземного города — наступило время обеда, прозвенел звонок, и коридор заполнили молодые мужчины:
«Я был новичок и чужой среди них. Но, как хорошо воспитанные люди, они не задерживали на мне любопытных взоров. Любезно поздоровавшись с моей спутницей, они мельком взглядывали на меня и шли дальше, весело разговаривая, увы, на неизвестном мне языке».