Чтение онлайн

Внеземная станция, полеты человека на Луну и планеты, освоение солнечной системы — все, о чем фантазировал Беляев в своих «космических» романах, не вызывает сомнений теперь, когда началась эпоха покорения космоса.

Смелость писателя, показывавшего воплощенными идеи «дальнего прицела», можно оценить по достоинству лишь сейчас. Анабиоз, приостанавливающий жизненные процессы; жизнь отделенных от тела органов; пища, приготовленная бактериями; использование богатств моря; искусственное дождевание — над этим работают сегодня ученые. Даже такой краткий перечень показывает, насколько насыщено было интереснейшим научно-техническим материалом творчество фантаста.

Беляев был не одинок в своих взглядах на научную фантастику. Академик В. А. Обручев, автор «Плутонии» и «Земли Санникова», писал о научно-фантастическом романе:

«Он должен быть построен настолько увлекательно по фабуле и изложению, чтобы читатель не мог от него оторваться, стремясь поскорее узнать, как развернутся дальше события, что сделают герои. Роман, который можно без сожаления отложить, прервав чтение на любой странице, нельзя назвать хорошим, хотя бы он давал массу полезных сведений.

Роман должен быть правдоподобным. Читатель должен получить впечатление, что все изложенное в романе если и не происходило в действительности, то могло бы произойти».

Композиция произведений Беляева подчинена решению одной задачи: создать необходимое драматургическое напряжение, позволяющее поставить героев в такие обстоятельства, которые лучше и нагляднее выявляют их характер. Авторский анализ событий, комментарии к ним сведены к минимуму.

«Здесь все держится на быстром развитии действия, на динамике, на стремительной смене эпизодов, — писал Беляев, — здесь герои познаются главным образом не по их описательной характеристике, не по их переживаниям, а по внешним поступкам». Так формулировал Беляев свой основной творческий принцип.

Стиль произведений Беляева отличается лаконизмом. Короткие фразы как нельзя лучше соответствуют стремительному развертыванию действия. Диалоги или монологи кратки, в них отчетливо, но сжато выражена каждая мысль. Описания очень образны, они создают наглядное зрительное впечатление.

Лаконизм не мешает красочности и наглядности пейзажей, которых немало у Беляева. Они умело «вписаны» в общую повествовательную ткань и воспринимаются как необходимая составная ее часть. Для них всегда бывает найдено единственно возможное по композиционной схеме место.

Перу Беляева принадлежат десятки произведений. В них — десятки тем, десятки научных и технических проблем, относящихся к будущему и близкому, и далекому. Наука и техника в той или иной мере присутствуют в каждом научно-фантастическом произведении. Беляев подчеркивал поэтому важность умения «незаметно и естественно подавать нужный материал».

Даже консультации специалистов не могут заменить необходимых знаний, когда пишется научно-фантастический роман. Это лишний раз свидетельствует об одаренности писателя, который не был ни врачом, ни радиотехником, ни инженером, но свободно владел материалом научной или технической темы и умел использовать его без ущерба для литературной стороны своих романов.

Какой контраст с некоторыми произведениями других авторов, порою в целом неплохими! Они вводили совершенно невежественных персонажей исключительно для того, чтобы с их помощью преподнести читателю массу всевозможных сведений. Пионер, студентка, журналист были наиболее распространенными объектами для такой псевдохудожественной популяризации.

Рассказывая о существе открытия или изобретения, Беляев стремится сделать это как можно менее скучным. Вводя научный материал, он обходится без шаблонных приемов — тяжеловесных и скучных диалогизированных лекций, дежурных «зайцев», нудных пояснений, но в то же самое время научная сторона его произведений не приносится в жертву сюжету, как это бывало нередко в произведениях других фантастов, его современников.

Небольшие «вкрапления» научно-популярного характера, написанные отличным литературным языком; беседы, но не сухие и не утомительные, а вызывающие интерес; учебные записи (но далекие от учебного стиля!); отрывки из дневника; блестящие остроумные выступления и речи — таковы приемы, которыми пользовался Беляев.

В живых, непринужденных беседах раскрывается история судостроения («Остров Погибших Кораблей»), сущность анабиоза («Ни жизнь, ни смерть»). А страстная взволнованная речь профессора Сальватора на суде («Человек-амфибия»), призывающего овладеть богатствами океана, — разве мог произнести что-либо подобное какой-нибудь «экскурсовод», придуманный автором для научно-популярных объяснений? В выступлении ученого по радио (ведь его слушают и понимают миллионы людей!) очень просто и понятно разъясняются понятия оптики («Светопреставление»). Столь же наглядно изложены понятия микробиологии («Вечный хлеб», «Нетленный мир»), теории относительности («Держи на Запад!»).

Правда, были у Беляева и срывы: тяжеловесные, занимающие много места рассуждения об элементах и их превращениях в повести «Золотая гора»; слишком затянутые, хотя и поверхностные, научные споры в «Лаборатории Дубльвэ». Таких примеров, впрочем, весьма немного.

Научные сведения необходимы, но их включение должно мотивироваться самим сюжетом, судьбами и поступками героев. Особые трудности проистекают оттого, что внимание писателя раздваивается между научным материалом и людьми. Следует добиваться, чтобы то и другое объединялось в одно целое, в единый художественный сплав. В одной из своих статей, опубликованной в «Литературной газете» (под красноречивым заголовком — «Золушка»), Александр Романович говорит о стремлении некоторых фантастов превратить научную фантастику в сухую «занимательную» технологию или электротехнику, где герои «романа» только и делают, что задают вопросы и отвечают на них. Он выступает против тенденции снижения тематики до узкотехнических проблем. Научную фантастику не следует низводить к занимательной науке, машины не должны заслонять людей.

«Научную фантастику нельзя превращать в скучную научно-популярную книжку, в научно-литературный недоносок». Беляев справедливо восставал против существовавшей тенденции излишнего утилитаризма, пренебрежения художественной стороной, превращения фантастики, низведенной на степень занимательной науки, в «весьма незанимательные научные трактаты в форме диалогов». Он здесь опять-таки ссылается на опыт Жюля Верна (хотя и отмечает, что иногда Жюль Верн обилием описаний подвергает испытанию читательское терпение) и Герберта Уэллса (в рассказах которого лишь очень немного описаний, а все остальное — художественное изображение событий).

Роль научной идеи в романах Беляева отнюдь не всегда сводится к одному лишь «двигателю» сюжета. Она, будучи показанной в своем практическом воплощении, раскрывает перспективы научных исканий, ведущихся сегодня. Опыты Доуэля и Керна, препараты доктора Цорна, изобретения Штирнера и Бройера — это будущее науки. Какими бы фантастичными ни казались сейчас все подобные смелые эксперименты, в них присутствует зерно истины. Быть может, не в таком именно виде войдут они в жизнь — иными способами будут воздействовать на железы внутренней секреции, иначе передавать на расстояние мысль, иную создадут синтетическую пищу. Это не умаляет заслуги Беляева, верно угадавшего направление научного прогресса.