Александр Блок
Шрифт:
В глухой мелодии и слова и ритмы — опьянены. Тяжелое похмелье, заплетающийся язык, остановки, повторения, навязчивые образы. Всё в тумане («сребристый дым», «сребристая мгла», «глухая темень»), мчится тройка, звенит бубенчик, всё — как во сне: искры во тьме, золотая сбруя… Смутные образы, далекие звуки— о чем они говорят? Это — счастье улетело на тройке, потонуло в снегу, это — счастье «мечет искры», и о счастье лепечет бубенчик:
Бубенчик под дугой лепечет О том, что счастие прошло…Последняя строфа со стихами, разрубленными пополам глухой паузой, с тупыми повторениями и подвыванием «ы» — «а» (ты — душа; пьяным — пьяна) просто страшна:
И только сбруя золотая Всю ночь видна. Всю ночь слышна… А ты, душа… душа глухая… Пьяным пьяна… пьяным пьяна…Из угара цыганской страсти мы переносимся в ясный и прохладный мир стихов о Мэри. Нежные и печальные песенки пленяют своей простотой:
Тихо пой у старой двери, Нежной песне мы поверим, Погрустим с тобою, Мэри.В стихотворении «Уже над морем вечереет» — слышится дыхание моря, шум ветра; из мглы вечернего залива выходят корабли с огнями на мачтах: и в легком тумане — снова Она:
Обетование неложно: Передо мною — ты опять. Душе влюбленной невозможно О сладкой смерти не мечтать.«Душе влюбленной невозможно» — набегают звуки, как волны на влажный песок.
Необычайное словесное волшебство в стихотворении «Я не звал тебя». Ночной сад, пахнущий мятой, узкий месяц над ним, крылатая тень в неживом свете ночи и таинственный, обрывающийся напев… Вот первая строфа:
Я не звал тебя — сама ты Подошла. Каждый вечер — запах мяты, Месяц узкий и щербатый, Тишь и мгла… Третья строфа подхватывает мелодию: На траве, едва помятой, Легкий след. Свежий запах дикой мяты, Неживой, голубоватый Ночи свет.Стихотворение «Грустя и плача и смеясь» состоит из двух шестистиший; первое из них— сложный узор звуков, ритмов и рифм:
Грустя и плача и смеясь, Звенят ручьи моих стихов У ног твоих, И каждый стих Бежит, плетет живую вязь, Твоих не зная берегов.Первый стих рифмуется с пятым, второй— с шестым, третий— с четвертым; строфа как бы перерезана посредине двумя сталкивающимися рифмами (твоих — стих), и этот размер усилен тем, что третий и четвертый рифмующие стихи — двустопные ямбы среди остальных четырехстопных ямбических строк. Ручей течет ровной струей: «грустя и плача и смеясь — звенят ручьи моих стихов», и вдруг струя вздрагивает и останавливается: «у ног твоих— и каждый стих»… И снова спокойное журчание воды: «Бежит, плетет живую вязь»…
Из стихов 1908 года выделяются своим высоким лирическим ладом стихотворения, вдохновленные той, кто была когда-то для поэта Прекрасной Дамой:
Когда замрут отчаянье и злоба, Нисходит сон. И крепко спим мы оба На разных полюсах земли… И в снах он видит ее прекрасный образ: Все та же ты, какой цвела когда-то Там, над горой туманной и зубчатой, В лугах немеркнущей зари.Эту зубчатую Бобловскую гору мы помним по «Стихам о Прекрасной Даме». К ней же — любимой и безвозвратно потерянной — обращено стихотворение:
Ты так светла, как снег невинный, Ты так бела, как дальний храм. Не верю этой ночи длинной И безысходным вечерам.С тревогой он ждет ее возвращения, хочет верить, что не все погибло; последняя строфа:
За те погибельные муки Неверного сама простишь. Изменнику протянешь руки, Весной далекой наградишь.Тщетные надежды. Все кончено и все непоправимо:
Она, как прежде, захотела Вдохнуть дыхание свое В мое измученное тело, В мое холодное жилье.Поздно: он смертельно болен; ему трудно протянуть навстречу ей руку, и нет больше между ними «ни слов, ни счастья, ни обид…». И конец:
Мне вечность заглянула в очи, Покой на сердце низвела, Прохладной влагой синей ночи Костер волненья залила.Тема смерти с трагической простотой выражена в замечательном стихотворении «Ночь — как ночь, и улица пустынна». Монотонные, как дождевые капли, длинные строчки (пятистопные хореи) подсекаются короткими (двухстопные хореи), звуки которых располагаются в нисходящей гамме (первая и вторая строфа— «а», третья — «е», четвертая— «у»). Получается впечатление похоронного напева, прерываемого ударами могильной лопаты:
Ночь — как ночь, и улица пустынна, Так всегда! Для кого же ты была невинна И горда? Все на свете, все на свете знают: Счастья нет. И который раз в руках сжимают Пистолет! И который раз, смеясь и плача, Вновь живут! День — как день; ведь решена задача: Все умрут.Цикл завершается одним из самых известных стихотворений— «О доблестях». Личная боль (разрыв с женой) смягчена и просветлена лирическим романтизмом формы. Поэт пользуется приемами старинного чувствительного романса: параллелизмом, концовкой, повторами, вариациями той же темы, игрой на тех же интонациях. Так, из одной строфы в другую перекликаются строчки. (В первой строфе: «Твое лицо в простой оправе»; в последней: «Твое лицо в его простой оправе». Во второй строфе: «ты ушла из дому», в четвертой— «в сырую ночь ты из дому ушла». Наконец, — в четвертой строфе: «Ты в синий плащ печально завернулась», в пятой: «Мне снится плащ твой синий».) Переплетаются слова и звуки, и одно звено влечет за собою другое. Получается впечатление непрерывности мелодии, глубокого дыхания ритма.
Вот как звучит у Блока «сентиментальный романс»: О доблестях, о подвигах, о славе Я забывал на горестной земле, Когда твое лицо в простой оправе Передо мной сияло на столе. Мелодическая волна растет. Четвертая строфа: Я звал тебя, но ты не оглянулась, Я слезы лил, но ты не снизошла. Ты в синий плащ печально завернулась, В сырую ночь ты из дому ушла.Романс построен в форме «кольца»: последняя строфа повторяет тему первой: